Центральная и Восточная Европа в Средние века. История возникновения славянских государств

Можно только сожалеть, что Генрих II был настолько незнаком с системой политической мысли Оттона III, потому что, несмотря на видимость, после смерти Оттона положение было не так неблагоприятно для развития императорской программы, как принято считать. Необходимо помнить, что после окончательного свержения Кресцентиев графы Туску-лумские стали самыми горячими сторонниками Renovatio. П.Э. Шрамм в своей книге о Renovatio указал, что, несмотря на неудачу Оттона в Риме, его идеи об обновленной Римской империи были в Риме не только живы, но даже очень популярны, особенно при графах Тускулумских. Два новых варианта списка римских судей, составленного в Риме около 870 года, должны датироваться не периодом правления Оттона III, а первой половиной XI века. Еще более значимый документ – Graphia Aurea Urbis Romae (Описания златого города Рима) – полный воспоминаний о старой Римской империи и вдохновленный Renovatio Оттона III, был написан в Риме не при императоре, а около 1030 года. Его влияние все еще ощущалось преемником Генриха II Конрадом II, первым императором, который выгравировал на своих печатях гордый девиз, позаимствованный у автора Graphia Libellus: Roma caput mundi tenet orbis frena rotundi (Рим, столица вселенной, держит бразды правления миром). Впервые в истории империи его скипетр был украшен фигурой орла, напомнившей о легионах, но возрожденной и предписанной Graphia. Интересно, что этот император, которому уж точно не была свойственна сентиментальность, попал под влияние чар образов, завораживавших его современников после правления Оттона III.

Генрих II тоже не избежал их влияния. Титмар, описывая коронацию Генриха, особое внимание уделил чувствам, которые в те дни внушал высокий пост императора, не слишком отличавшимся от чувств, некогда внушаемых и продвигаемых Оттоном III и Сильвестром II. Они считали, что император – представитель святого Петра, покровитель и заступник церкви. Аналогичные идеи присутствуют в некоторых грамотах Генриха. У нас еще будет возможность проанализировать другие современные свидетельства, показывающие, насколько глубоко имперская идея, с такой точностью сформулированная Оттоном III, укоренилась в умах людей века Генриха.

Все это демонстрирует, как неожиданный разрыв с традициями Оттона, произошедший из-за инертности Генриха, поставил под угрозу имперские планы и помешал устойчивому развитию дружественных отношений между Imperium и Sacerdotium. От резкой смены имперской политики еще больше пострадали отношения между Германией и славянским востоком, в первую очередь с Польшей. К сожалению, нам приходится полагаться только на немецких авторов, Титмара и еще нескольких хронистов, для получения информации об этих отношениях. Отсутствие современных польских источников отнюдь не облегчает работу историка.

Мы сталкиваемся с этой трудностью при описании первого же контакта между Генрихом II и герцогом Болеславом Великим. Титмар сообщает, что поляк воспользовался преимуществом, которое дало ему убийство графа Эккехарда, чтобы занять с помощью славянского населения основную часть его владений, включая Лужицу, Мильско и Майсен, и это считается первым открытым противостоянием князя и империи. Но критики игнорируют факт, что Эккехард был самым опасным соперником Генриха, и его подавление помогло выборам и коронации баварского герцога. Удивительно читать в хронике Титмара, что поляк сумел успокоить тревогу саксонских графов на территории, которую он захватил, объявив, что он действовал с согласия баварского герцога и финальный статус их страны будет определен после избрания Генриха, согласно желаниям нового короля.

Это означает, что Болеслав Великий поддерживал кандидатуру герцога. Впрочем, это неудивительно, поскольку могущественный маркграф был ближайшим соседом Польши и, когда речь шла о Польше, создавал больше беспокойств, чем любой другой баварский герцог. Титмар повествует обо всех этих событиях с глубочайшим негодованием, но не может скрыть тот факт, что Болеслав Великий был одним из князей, которые приветствовали нового императора в Мерзебурге и что судьба страны, им оккупированной, действительно была решена императором. Болеславу Великому было позволено оставить себе Лужицу и Мильско, как императорскому вассалу, а Мейсен был отдан его родственнику Ганселину (Гунселину).