Центральная и Восточная Европа в Средние века. История возникновения славянских государств

Отъезд Адальберта из Праги, как правило, объясняется непониманием между епископом-идеалистом и его наполовину варварской паствой, которая не разделяла благочестивых идеалов своего святого пастыря. Однако такое объяснение вызывает серьезный вопрос: как столь решительный жест, как отставка, можно примирить с обязанностями епископа, которому позволено покидать диоцез только при наличии в высшей степени уважительных причин и с разрешения вышестоящего руководства – митрополита и папы? Биографы наверняка знали об этом – Канапариус утверждает, что Адальберт покинул Прагу с разрешения папы. Но это не так. Подобному утверждению противоречит Бруно, да и сам Канапариус – в другой главе. Судя по всему, Адальберт проинформировал папу о своем решении только по прибытии в Рим, когда он попросил санкционировать его и, вероятно, отдал папе епископский перстень и крест в знак официальной отставки. Если так, то выходит – ни митрополит Майнца, ни папа Иоанн XV не сделали ничего, чтобы найти Адальберту достойного преемника, и диоцезом какое-то время управлял друг и последователь Адальберта по имени Вилико.

Историки, отдавшие предпочтение такому объяснению, знали, какой серьезной была трудность, и, чтобы ее преодолеть, постарались изобразить религиозные и моральные условия в Богемии того времени в самых темных красках. Они особенно подчеркивали, что христианство в этой стране находилось на самой ранней стадии и еще существовали многие пережитки язычества. Адальберт на столь мрачном фоне являл собой разительный контраст – одинокая фигура, искрящаяся идеями. Его святая жизнь служила постоянным укором другим представителям духовенства, жизнь которых была далека от святости, а постоянные порицания вызывали ненависть порочной аристократии. Грезивший идеями монастырских реформаторов, Адальберт страстно желал быть монахом. А трудности, стоявшие у него на пути, давали ему возможность реализовать свои идеи.

Такое объяснение фактов нельзя принять. Во-первых, моральная ситуация в Богемии во второй половине X века не соответствует изображенной мрачной картине. Она определенно была не так плоха, чтобы заставить епископа бросить свою паству и покинуть пост ради монашеской жизни. Не мог он стремиться к спасению собственной души, когда не смог спасти души своих духовных детей. В конце концов, какие грехи и злоупотребления могли, по мнению биографов, подтолкнуть епископа к откровенному дезертирству? Бруно упоминает о таких вещах, как рост числа браков между близкими родственниками, полигамия среди высших слоев общества, продажа христианских пленных еврейским работорговцам, нарушение прав и постов, работа по воскресеньям и вступление в брак священнослужителей. Он также писал, что аристократия активно протестовала и объединилась с духовенством против епископа, который старался заставить их вести лучшую жизнь.

Ситуация, разумеется, была достойной сожаления, но в ней никоим образом не было ничего необычного. То же самое, если не хуже, наблюдалось и среди других народов в тот период. Еще до Адальберта святому Константину-Кириллу и святому Мефодию приходилось бороться в Моравии IX века против браков между родственниками, и полигамия в разных скрытых формах существовала среди аристократов всех наций. Интересно, что Адальберту было известно о случае тайной полигамии в его собственной семье: у его отца была вторая «жена» – мать Радима-Гауденция, который тем не менее стал лучшим другом и преданным сторонником своего единокровного брата. Бруно ясно подчеркивает, что Радим был братом Адальберта только по отцу. Что касается отца Адальберта, Бруно утверждает, что Славникович не принимал заповеди Всевышнего слишком буквально: он был властелином страны, но одновременно средним человеком, не слишком усердным в молитвах, но открытым для доброты и сострадания, не очень твердым в морали, зато щедрым к бедным.

Не следует забывать, что в то время не только в Богемии, но также в Германии и других странах многие священнослужители состояли в браке. Только в XI веке великий реформатор папа Григорий VII ввел в жизнь церкви древнюю практику. Возможно, Адальберт предпринял какие-то шаги к восстановлению целибата клириков, но трудности, с которыми он столкнулся в этом деле, как и в других попытках проведения реформ, дали ему достаточно оснований для отказа от работы и ухода в монастырь.

Историкам, настаивающим на бездуховности моральной и культурной жизни в Богемии того периода, противоречат исторические факты. Недавние открытия показали, что духовная жизнь Богемии в первой половине X века на самом деле достигла очень высокого уровня. После краха Моравской империи страна предоставила убежище многочисленным ученикам Константина-Кирилла и Мефодия, которые принесли с собой греко-славянскую культуру, вдохновленную византийцами. Уровень этой культуры во второй половине века понизился из-за отрыва от ее истоков – это правда. Тем не менее невозможно согласиться с тем, что декаданс достиг совсем уж катастрофических размеров.