«Центурионы» Ивана Грозного. Воеводы и головы московского войска второй половины XVI в.

Судьбы начальных людей эпохи Ивана Грозного, происходивших из неродовитых служилых семей, складывались по-разному – кто-то, как Иван Черемисинов, достигнув немалых карьерных высот, благополучно умирал в своей постели (но таких было меньшинство); кто-то, как Матвей Ржевский, упорно продвигаясь вверх, терял все и вся, потерпев неудачу на поле брани; а кто-то, успешно стартовав, оказывался замешан в политических интригах, которыми так богато было то время, и, поставив не на ту лошадку, попадал в опалу. И хорошо, если опальному удавалось переждать царский гнев – в дальней вотчине ли, в монастыре ли или же укрывшись от царской немилости за границей по примеру Тимофея Тетерина, переметнувшегося на сторону врагов Ивана Сигизмунда II или Стефана Батория. Тех же, кому не повезло, могла ожидать иная, печальная участь – пополнить длинный перечень тех, кто «живот свой скончаша», был внесен в государевы «сенаники князей и боляр и прочих людей опальных». Среди тех, кто был записан в 1583 г. в синодик опальных, был и стрелецкий голова Григорий Иванов сын Кафтырев, казненный вместе со своими сыновьями Леонтием и Брехом по делу о заговоре в земщине весной 1568 г.⁶³⁷ Вряд ли, конечно, стрелецкий голова, отличившийся при взятии Астрахани и успешно сражавшийся с ливонцами на начальном этапе Ливонской войны, мог полагать тогда, в 50-х гг. XVI в., в самом начале своей служебной карьеры, что его ожидает такой печальный конец, тем более что и начиналась она, карьера, более чем удачно. Но обо всем по порядку, и для начала, по традиции, кратко коснемся историографии проблемы и источников.

Увы, к сожалению, приходится констатировать, что историки стороной обходят вопросы, связанные с жизнеописаниями людей, подобных нашему герою. И это несмотря на то, что их биографии, как уже отмечалось в начале этой работы, представляют интерес порой даже больший, чем фигур первой величины, «больших» воевод. В чем причина такого пренебрежения? Один из ответов на этот вопрос представляется достаточно простым. Состояние источников по XVI в. плачевно. «Худородные» служилые люди, из среды которых происходили московские «центурионы», попадали на страницы официальных летописей, разрядных и посольских книг в исключительных случаях. Государственные архивы (и прежде всего главный для нас – архив Разрядного приказа) пострадали очень сильно, и до наших дней дошли лишь жалкие обрывки насчитывающей тысячи и тысячи документов приказной документации. Сильно пострадали монастырские архивы, но еще сильнее – домашние дворянские архивы. Вот и выходит, что при попытках реконструкции биографий начальных людей среднего уровня вопросов порой возникает больше, чем ответов, и при отсутствии четких ответов приходится выстраивать конструкции, основанные на предположениях, допущениях и аналогиях. Тем не менее при всех трудностях сохранившиеся разбросанные в самых разных и порой неожиданных местах (прежде всего летописи⁶³⁸, посольские книги⁶³⁹, актовые материалы, монастырские вкладные и кормовые книги с синодиками, родословцы и пр.) сведения порой позволяют достаточно четко обрисовать основные вехи жизненного пути и служебной карьеры некоторых таких «центурионов». Одним из них и был наш герой, названный выдающимся знатоком русской истории XVI в. С.Б. Веселовским «выдающимся военачальником своего времени»⁶⁴⁰. Правда, забегая вперед, отметим, что, на наш взгляд, мэтр погорячился, причислив нашего героя к числу «выдающихся военачальников» времен Ивана Грозного, хотя сомневаться в профессионализме и воинских умениях Григория не приходится – его карьера тому свидетельством. Ну а теперь, после такого краткого вступления, вернемся по традиции к родословию Григория Кафтырева.

Упразднив в 1682 г. местничество, царь Федор Алексеевич и Боярская дума решили не только заново отредактировать «Государев родословец», но и завести отдельно еще одну родословную книгу для тех «старых же и честных родов», кто при «блаженные памяти великого государя, царя и великого князя Иоанна Васильевича, всеа России самодержца» «были в послах и в посланниках, и в полкех, и в городех в воеводах; и в знатных посылках, и у него великого государя в близости, а в родословной книге родов их не написано»⁶⁴¹. В течение нескольких последующих лет несколько сот (историки называют разные цифры – от 600 и более) дворянских семей подали в Разрядный приказ в Москве свои родословные росписи, приложив к ним массу грамот и актов, подтверждающих давность происхождения их рода. Среди прочих подали свою роспись и дворяне Кафтыревы, и вот что было сказано в ней относительно древности рода и его родоначальника: «Лета 6749 (в 1241 г. – В. П.) году во дни благоверного и христолюбивого вел. гос. князь Александра Ярославича Невского, который победил на Неве реке Нестора Влегела, короля Римского, и к нему, в. кн. Ал-дру Яросл-чу Невскому, на удел ево в Нижней Новгород выехал Узлы Мурза Ягорович, кн. Кафимской земли, от изгнания царя Серпъского из вотчины своей Кафы; а от Узлы Мурзы пошли Кафтыревы»⁶⁴².