«Центурионы» Ивана Грозного. Воеводы и головы московского войска второй половины XVI в.

И если наше предположение верно, то тогда картинка складывается и все встает на свои места. Будучи дворовым сыном боярским, «аргумачником и кутазником», Иван Кафтырев вписал своих сыновей (а их у него было по меньшей мере трое – Меньшик, Григорий и Яков) в число дворян великого князя. Тем самым у Григория, в сравнении с рядовыми городовыми детьми боярскими, изначально были неплохие стартовые позиции. Конечно, в силу своего «худородства» (похоже, что в XVI в. о своем происхождении от «кафимского мурзы» Кафтыревы еще не догадывались) Григорий не мог претендовать на должность полкового воеводы, но стать головой ему было легче и проще, чем остальным служилым людям. Необходимо было лишь оказаться в нужное время в нужном месте и проявить должную сноровку и рвение – за Богом молитва, а за царем служба не пропадет. И, судя по всему, так все и получилось. Григорий, следуя советам из «Поучения отца сыну», сумел в первых казанских походах Ивана IV «роду своему честь наехать, а собе добро имя». И когда в 1550 г. «учинил у себя царь и великий князь Иван Васильевич всея Русии выборных стрелцов и с пищалей 3000 человек», то в число тридцати первых «выборных» стрелецких сотников («а у всяких у ста человек сын боярской»⁶⁵⁴), судя по всему, попал и юный Григорий Кафтырев. Первый, и очень успешный, шаг в своей карьере он сделал – ведь при изучении биографий первых стрелецких начальных людей складывается четкое и недвусмысленное впечатление, что молодые головы и сотники «огненных стрелцов», одногодки Ивана, были его выдвиженцами, опорой молодого царя, его руками, глазами и ушами. Им он доверял и не боялся поручать выполнение ответственных, чрезвычайно важных и иногда щекотливых поручений, и стрелецкие начальные люди, облеченные доверием царя, порой в буквальном смысле вершили судьбы царств и царей.

Исходя из всего вышесказанного можно с достаточно высокой степенью уверенности предположить, что стрелецкий сотник Григорий Кафтырев принял участие в знаменитой кампании 1552 г., закончившейся падением столицы Казанского ханства и ознаменовавшей начало нового этапа в отношениях между Москвой и осколками Золотой Орды. Стрельцы в этой кампании приняли самое активное участие, полностью оправдав свое звание «выборных» бойцов. Видимо, отличился в этом походе и Григорий, ибо спустя три года мы видим его уже на новой должности – стрелецкого головы. Наделенный чрезвычайными полномочиями, он отправляется со своими людьми в Астрахань. Но прежде чем перейти к астраханской странице биографии нашего героя, несколько дополнительных штрихов к его облику. Сохранилась купчая, датируемая 7602 (1553/54) г., составленная по случаю продажи Андреем и Матреной Борисовыми детьми Ступишина своей вотчины в Нерском стане Переславского уезда боярину Ивану Васильевичу Шереметеву⁶⁵⁵. Одним из послухов при заключении этой сделки был наш герой, из чего следует, во-первых, что, скорее всего, осенью – зимой 1553/54 г. Григорий был отпущен (из Москвы? Из Казани?) на побывку домой; вовторых, его поместье, вероятно, также находилось в Нерском стане и, в-третьих, поскольку на грамоте присутствует его «рукоприкладство», следовательно, наш сын боярский был сведущ в письме, умел читать и писать.

Спустя год (если наша датировка купчей Шереметева верна) появляется первое упоминание Григория в летописи, и связано это упоминание было с астраханской историей.

«По Смаилеву челобитью, – писал летописец, – на Волгу послал (Иван IV. – В. П.) голову стрелецкого Григория Кафтырева с стрелцы да Федку Павлова, а велел беречи на Волге по перевозом от Исуфовых детей и во Астрахань с Дербышом царем ссылатся, каковы будут вести, и им грести во Асторохань помогати Асторохани»⁶⁵⁶.

Попытаемся извлечь из нескольких скупых летописных строк максимум информации, тем более что она, эта информация, представляется важной. Как-никак, а новоявленный стрелецкий голова (интересно, какую стрелецкую статью или прибор он возглавил – Матвея ли Ржевского, отправившегося к тому времени воеводой в Путивль, убитого ли под Казанью Василия Прончищева или же Григория Пушечникова?) выступает одновременно и в роли военачальника, и дипломата. Тут впору говорить, переиначивая знаменитое выражение, о «дипломатии стрельцов», которую активно применял Иван Грозный начиная со времен покорения Казани!