«Центурионы» Ивана Грозного. Воеводы и головы московского войска второй половины XVI в.

К этой родословной росписи были приложены и две грамоты, переписанные с более древних актов. Одна из них была выдана великим князем Василием Дмитриевичем то ли в 1394 г., то ли в 1424 г. некоему Ивану Кафтыреву. В этой жалованной и несудимой грамоте великий князь жаловал Ивана льготами (по княжескому слову, с крестьян, что сумел бы привлечь вотчинник в свои владения, «не надобед мая дань и писчая белка, ни ям, ни подвода, ни иная никоторая пошлина») по той причине, «что его земля в Костромском уезде в Оседцком стану, и те де земли у него нынеча опустели мором и межениною вымерли, а иныя розошлися» (справедливости ради отметим, что есть определенные сомнения в подлинности этой грамоты, высказанные В.Б. Кобриным)⁶⁴³. Кстати, Осецкий стан Костромского уезда стал чем-то вроде «родового гнезда» семейства Кафтыревых, и землями в нем они владели еще в конце XVII в.⁶⁴⁴ Другая грамота, выданная в апреле 1511 г. от имени Василия III, была адресована Федору Васильеву сыну Кафтыреву, внуку Ивана Кафтырева. В ней великий князь жаловал своего верного слугу наместничеством в городке Орлов на Вятчине, повелев «всем людям тое волости чтить его и слушать»⁶⁴⁵. Роспись также сообщала, что у Федора было два сына, Никита и Иван, а у них, в свою очередь, также было по два сына – соответственно Леонтий и Федор и Яков с нашим героем.

Теперь попытаемся извлечь необходимую нам информацию из этих документов и из тех актов, что оказались недоступны Кафтыревым в конце XVII в. Прежде всего отметим, что отечественный историк М.Е. Бычкова, исследовавшая историю создания поданных в Разрядный приказ в конце XVII в. родословных росписей, отмечала, что «легенды, особенно описывающие выезд предка из Орды, характерны именно для росписей XVII в. и сопоставимы с другими родословными материалами того же времени. Потомки в прошлом рядовых семей, служивших вне Москвы, опираясь на записи летописей, создавали красочные легенды (выделено нами. – В. П.) о своем происхождении, чтобы удревнить и облагородить своих предков»⁶⁴⁶. Стоит ли после этого говорить о том, что никакой Узлы-мурза в Нижний Новгород при Александре Невском не приезжал (да и зачем ему это делать, в 50-х то годах XIII в., вскоре после того, как Батыево нашествие разорило Русь, а Орда была сильна и могуча?), а вся эта история была придумана каким-нибудь бойким на перо подьячим по заказу потомков нашего героя, нуждавшихся в «облагораживании» своего рода?

С другой стороны, зачем Кафтыревым нужно было придумывать историю с приезжим мурзой, если согласно приложенным к родословной росписи грамотам выходило, что их род служит московским государям по меньшей мере с начала XV в.? Может, дело в происхождении самой фамилии, выглядевшей не слишком «благородно»? Ведь, как писал выдающийся знаток русской истории того времени С.Б. Веселовский в своем «Ономастиконе», «каптырь – черное покрывало на камилавку»⁶⁴⁷, и, следовательно, можно предположить, что род Кафтыревых имел какое-то отношение к духовенству? Или же потомкам нашего героя было ведомо, что среди их предков были дьяки или подьячие? Во всяком случае, сохранилась костромская купчая середины XV в., писанная неким Степаном Кафтыревым⁶⁴⁸. Кстати, послухом при заключении этой сделки выступал другой представитель рода Кафтыревых – некий Василий. Но то ли гордыня, то ли спесь, то ли еще какое-то чувство – но в конце XVII в. потомкам Григория Кафтырева происхождения от рядовых костромских вотчинников, живших два с половиной столетия назад, показалось недостаточно, и они решили, следуя моде, украсить свое родословное древо развесистой клюквой про некоего кафинского (кафимского?) мурзу.

Но позволим себе усомниться в точности росписи, ибо даже сохранившихся отрывочных актов и других документов начала XVI в. достаточно для того, чтобы поставить под вопрос сообщаемые ей сведения. Синодик Переславского Успенского Горицкого монастыря, датируемый 10–20-ми годами XVII в., среди прочих поминаемых называет последовательно нескольких представителей рода Кафтыревых (в синодике они названы Каптыревыми): Павла, Никифора, Василия (не тот ли это Василий, который был послухом в упомянутой выше костромской купчей?) и Данилу (напрашивается предположение, что Данила был сыном Василия)⁶⁴⁹. И как тут не вспомнить духовную грамоту костромского боярского сына Семена Матафтина, датируемую 10–20-ми годами XVI в., в которой упомянут Нелюб Степанов сын Кафтырев и брат его Семен, за которым числился долг Матафтину деньгами и зерном. И не был ли Нелюб и Семен сыновьями дьяка Степана Кафтырева?