«Центурионы» Ивана Грозного. Воеводы и головы московского войска второй половины XVI в.

Похоже, что положение Григория Кафтырева стало еще более сложным после того, как Костромской уезд в конце 1566 – начале 1567 г. перешел в опричнину. «Перебор» служилых людей в нем не мог не затронуть его родственников и знакомых, и представляется вполне вероятным, что участие нашего героя в подаче той злополучной челобитной сказалось на их судьбе не самым лучшим образом. Во всяком случае, среди известных опричников Кафтыревых нет. Выйдя же из доверия царя, попав под подозрение, Григорий Кафтырев мог больше не рассчитывать на дальнейшее продвижение вверх. У него оставалось два выхода – или отсидеться, оставаясь незаметным, переждать царскую грозу, или попытаться, поставив все на кон, изменить свою судьбу к лучшему, поставив на другую лошадь. Видимо, Григорий, человек, судя по всему, решительный и не испытывавший недостатка в смелости, решил рискнуть, и раз царь не мог теперь дать ему то, к чему он стремился, попытать счастья на другой стороне.

Итак, снова вернемся к началу нашего рассказа – говоря о смерти Григория, мы отметили, что его казнь стоит связывать с расследованием дела о земском заговоре. Мнения историков о нем, не говоря уже о любителях истории, расходятся радикально – от полного непризнания существования такого заговора до, напротив, столь же безусловного согласия с предположением, что такой заговор, разветвленный и втянувший в свою сеть множество людей, был на самом деле⁷¹⁹. Сегодня, учитывая состояние источников, рассказывающих об этой странице русской истории, сложно сказать однозначно «да» или «нет» наличию заговора. Однако, взвесив все имеющиеся сведения, мы склонны полагать, что все же если не заговор, то, во всяком случае, какие-то определенные действия по его организации группой недовольных политикой Ивана Грозного бояр предпринимались, и наш герой, видимо, оказался втянут в эту деятельность. Закончилось для него это печально, но обо всем по порядку.

Итак, как развивались события. Убедившись в том, что все попытки мирным путем урегулировать затянувшийся русско-литовский конфликт не имеют успеха, Иван Грозный решил повторить опыт полоцкого похода и нанести Литве удар, подобный тому, что имел место пятью годами раньше: «Лета 7076-го сентября в 3 день приговорил государь царь и великий князь Иван Васильевич всеа Русии поход свой и сына своего царевича князя Ивана Ивановича против своево недруга литовсково короля»⁷²⁰. Спустя две с половиной недели, 20 сентября 1567 г., Иван Грозный покинул Москву и отправился к Троице-Сергиеву монастырю, откуда 23 сентября убыл в Новгород. Тем временем на северо-западной границе постепенно начала собираться немалая рать – к назначенным для сбора полков городам рысила поместная конница и татары, неспешно шли и ехали на казенных конях и подводах стрельцы и казаки, посошные люди тянули артиллерию и обозы⁷²¹. Примечательно, что в это же время Сигизмунд II сам собирал огромное (по литовским меркам) войско под Молодечно. В сентябре в королевском лагере насчитывалось около тридцати или несколько меньше конных и пеших воинов и до 100 артиллерийских орудий – как писал белорусский историк А.М. Янушкевич, «это был наибольший сбор посполитого рушения не только за время Инфлянтской войны, но и, вероятно, за все XVI ст.»⁷²². Оперативность Сигизмунда, заблаговременно сумевшего собрать немалое войско, вызывает не меньшее удивление – до этого русские всегда опережали литовцев с развертыванием своих ратей перед началом кампании. А если учесть сведения о попытках Сигизмунда и жмудского старосты Я. Ходкевича настроить некоторых русских бояр против царя и организовать комплот с целью его свержения, а также тайные переговоры Ивана с английским послом А. Дженкинсоном о предоставлении ему убежища в Англии⁷²³, эта оперативность выглядит еще более подозрительной.