«Центурионы» Ивана Грозного. Воеводы и головы московского войска второй половины XVI в.

Еще один момент, вытекающий из анализа картины этих сражений. Г. Штаден, немецкий авантюрист, рассказывая о Молодинской битве, отмечал, говоря о русских, что «один воевода за другим должен был неизменно биться (в оригинальном тексте был использован говорящий сам за себя термин «Schermützelnn», то есть небольшая стычка. – В. П.) с войском царя (то есть крымского хана. – В. П.)…»⁷³². После сопоставления его свидетельства с русскими источниками, повествующими об этом сражении, не остается сомнений в том, что речь идет о «травле»⁷³³, схваток небольших конных отрядов с той и другой сторон («послали из обозу изо всех полков голов с сотнями со многими людьми и голов и ротмистров с литовскими и с немецкими людьми»⁷³⁴). И длиться такая травля могла целый день, с утра до вечера, подпитываемая свежими силами из укрепленного лагеря.

Очевидно, что при такой тактике роль «больших» воевод сводилась к искусству правильно обустроить укрепленный лагерь (заранее выбрав для него удобную позицию) и затем, по мере развертывания боя, поддерживать его пламя свежими силами, не давая противнику обрести перевес над «травящимися» конными сотнями и ротами, то есть держать руку на пульсе битвы. И трудно не согласиться в этом случае с мнением И.Б. Бабулина о значении «головы», управляющей действиями «рук» и «ног»⁷³⁵. В самом деле, при сравнении двух сражений, в мае 1571 г. под Москвой и летом 1572 г. при Молодях, ответ на вопрос – как получилось, что при всех прочих равных условиях – и люди с обеих сторон одни и те же, и тактика не изменилась, а результаты совершенно противоположны, – очевиден. Все упирается в личность «генерала».

Однако, соглашаясь с высказанной коллегой точкой зрения, отметим, что, во-первых, помимо наличия определенных задатков именно военачальника (которые, судя по всему, у Воротынского были, а вот у Бельского, видимо, или отсутствовали, или же оказались явно недостаточными для решения столь сложной задачи), нужно было иметь еще и богатый практический опыт. Обладание им позволяло тому же Воротынскому лучше, чем Бельскому (у которого его не было – это нетрудно заметить, сопоставив послужные списки обоих «генералов»), контролировать ход сражения. Но в таком случае встает вопрос (который уже звучал в прологе): а кто дал возможность Воротынскому научиться военному делу настоящим образом? Кто подстраховывал его в начале его военной карьеры? И на этот вопрос удовлетворительного ответа в военно-исторической литературе нет.

Более того, это еще не все. Летом 1591 г. на подступах к Москве произошло еще одно большое сражение, изучение которого, собственно говоря, и натолкнуло нас на идею взяться основательнее за «центурионов» и их биографии. Анализ послужных списков «больших» воевод, командовавших русскими полками в этом «деле», позволяет утверждать, что ни князь Ф.И. Мстиславский, ни его «товарищ» Б.Ф. Годунов, ни «лейтенант» Мстиславского князь Ф.А. Ноготков-Оболенский, ни первые воеводы полков правой руки, передового и сторожевого князья Н.Р. и Т.Р. Трубецкие и Б.К. Черкасский – никто из них не обладал полным «каре тузов», характеризующим настоящего военачальника (лидерские качества, харизма; нестандартное стратегическое и тактическое мышление, основанные на большом практическом опыте; способность и готовность выслушивать мнение подчиненных и волевой, агрессивный характер). Но тогда встает вполне закономерный вопрос: кто же тогда был главным «виновником» этой победы? И напрашивается ответ: а ими были как раз те самые «центурионы», «руки» и «ноги», которые смешали все планы крымского хана и предопределили его решение начать ночью поспешное отступление (кстати, в описании Молодинского сражения два военачальника упоминаются наравне – «большой» воевода, «генерал» М.И. Воротынский и второй воевода передового полка, «лейтенант» Д.И. Хворостинин).

Отметим и еще одно очень важное, на наш взгляд, обстоятельство. Как бы то ни было, но большие сражения, «прямые дела», в которых участвовали тысячи конных и пеших воинов, десятки стволов артиллерии и где «генералы» в полной мере могли показать себя именно как военачальники, были редкостью в те времена. Да и не могло их быть много, если, как верно отмечал О.А. Курбатов, московские воеводы уклонялись от полномасштабных «прямых дел». Исход войн в эпоху Ивана Грозного решался главным образом в осадах (где велика была роль технических специалистов и пехоты, а «большие» воеводы в пехоте не служили) и в характерных для «малой» войны набеговых операциях и стычках небольших отрядов (а здесь все решала инициативность, сметка, тактический глазомер тех, кто водил в бой «лехкие» рати и сотни, и это были как раз не «генералы», а «младшие» воеводы и головы, те самые, у кого не было «своего набата» и которые всю жизнь ходили в лучшем случае «в товарищех»). Так кто же тогда «матери истории более ценен?», перефразируя слова поэта, спросим мы.