«Центурионы» Ивана Грозного. Воеводы и головы московского войска второй половины XVI в.

Итак, наше повествование о «центурионах» «легионов» Третьего Рима подошло к концу. Безусловно, это исследование не претендует на окончательность выводов – проблема, поднятая в начале работы, только-только начала разрабатываться, и впереди нас ожидает, вне всякого сомнения, еще много «открытий чудных». Необходимость же дальнейших исследований в этой сфере представляется нам очевидной, и не только потому, что жизнь рядового человека в Русском государстве той эпохи нам известна еще очень и очень слабо и эта «история повседневности» очень сильно мифологизирована. Для нас, с учетом растущего интереса к истории военного дела Московии, важнее другое – какую роль играли люди, подобные С. Сидорову, М. Ржевскому, И. Черемисинову, Т. Тетерину и Г. Кафтыреву, в русской военной иерархии той эпохи, каков их вклад в победы и поражения русских ратей? И, размышляя над этими проблемами, приходишь к выводу, что предлагаемые ответы на эти вопросы не вполне соответствуют реалиям того времени. Почему? Попробуем кратко сформулировать основные тезисы нашего видения проблемы.

Прежде всего несколько слов о государевых «больших» воеводах, «генералах», тех самых, что служили государю «не в товарищах», но «под своим набатом». Безусловно, их роль как «головы» войска значительна, с этим никто не спорит, но какова была эта роль, в каких сферах она была большей, в каких – меньшей? Нам представляется на данный момент, что значительная часть «больших» воевод Ивана Грозного в большей степени являлись администраторами, именно полководцами, чем военачальниками. Как аналогия, иллюстрирующая этот тезис, – деятельность генерала Куропаткина на посту командующего русскими войсками в Маньчжурии во время Русско-японской войны 1904–1905 гг., или адмирала Рожественского, «героя» Цусимы. Оба они, обладая несомненными военно-административными талантами, оказались неудачливыми военачальниками. Есть и другой наглядный пример, более близкий по времени к рассматриваемому нами периоду, – командующий испанской Великой Армадой 1588 г. герцог Медина-Сидония.

Причина этого, на наш взгляд, заключалась прежде всего в особенностях русской тактики и стратегии той эпохи, «заточенных» под «малую» войну на пограничье и опустошительные рейды в глубь неприятельской территории («война кормит войну»). Второй момент – характер подготовки высшего командного состава ратей Ивана Грозного. При отсутствии разработанной, отраженной в многочисленных военных трактатах военной теории, содержащей в себе опыт ведения войны на разных «фронтах», военная премудрость постигалась «генералами» на практике. Этот же практический опыт носил довольно однообразный и однобокий характер. «Большие воеводы» хорошо (но не без помощи дьяков и подьячих из Разрядного приказа) разбирались в «устроении» полков, организации маршей, разведки и поддержании дисциплины в полках (благо существовал, судя по всему, к этому времени и определенный опыт составления инструкций-наказов на этот счет⁷²⁹), вопросах логистики (опять-таки не без помощи и активного участия разряда) и прочих административных вопросах⁷³⁰. Однако опыта ведения непосредственно боевых действий, в особенности вождения полков на «прямое дело», многим из них явно не хватало. Этим и объясняются досадные поражения в ситуациях, когда их можно было бы избежать.

И тут самое время обратиться к анализу некоторых полевых сражений времен Ивана Грозного. Процитируем весьма ценное (на наш взгляд) наблюдение О.А. Курбатова относительно тактики, которой придерживались московские воеводы. «Важной особенностью русской стратегии того времени было избежание столкновений с крупными силами неприятеля… Видимая «нерешительность» московских воевод, – писал историк, – которые прятали своих ратников в максимально укрепленных «обозах» и лагерях и оттуда производили разнообразные диверсии – это альтернатива стратегии «генеральной битвы», соответствующая духу античных и византийских военных мыслителей»⁷³¹. И если мы возьмем для примера четыре полевых сражения – под Москвой в мае 1571 г., при Молодях в июле – августе следующего года, под Венденом в октябре 1578 г. и под Москвой в июле 1591 г., – во всех четырех налицо именно такого рода оборонительная тактика «осажденной крепости», нацеленная на то, чтобы измотать противника вылазками из «крепости» и вынудить его к отступлению (и если получится, нанести контрудар и потом добить в ходе преследования).