«Центурионы» Ивана Грозного. Воеводы и головы московского войска второй половины XVI в.

«Промышление» оказалось, как уже мы писали ранее, успешным. Дервиш-Али не стал дожидаться, пока до него доберется длинная рука Москвы, и бежал из Астрахани, предварительно устроив в ней пожар. Русские заняли опустевшие дымящиеся руины города, наскоро возвели «город крепок» и бросились в погоню за ханом-беглецом. Спустившись вниз по Волге, русские вышли в Каспийское море и, продвигаясь вдоль берега, нашли место высадки Дервиш-Али через пять дней плавания. Высадившись на берег, царские ратные люди «суды все Астороханские посекли и пожгли, а людеи не дошли: пошли на берег далече». Видимо, опасаясь за судьбу оставленной с малым гарнизоном Астрахани, начальник экспедиции Иван Черемисинов повернул с основными силами назад, приказав «плавным головам» Федору Писемскому и Тимофею Тетерину продолжить поиск. «И сошли царя от берегу верст з двадцать и пришли ночью на царя и побили в улусех у него многих людеи, – бесстрастно сообщал летописец, – и на утро собрався Дербыш царь с мурзами с нагаискими и с крымцы и со всеми асторохонцы и билися с ними до Волги идучи весь день»⁵²⁷.

Давайте отвлечемся на время от лаконичной летописной заметки и попытаемся представить, как все было на самом деле, и что тогда останется от бесстрастности? Вряд ли русские казаки и стрельцы совершали марш в конном строю – струги, на которых они плавали, были небольшими, кони в них поместиться не могли, следовательно, марш к лагерю хана и отступление обратно ратники Писемского и Тетерина совершали, скорее всего, в пешем строю (если только не разжились лошадьми во время ночного нападения на ханский бивуак). И вот, скрытно подойдя к татарскому кошу, разведав местность и наметив план действий, с наступлением темноты казаки и стрельцы под началом своих голов начали осуществлять то, что сегодня назвали бы «спецоперацией», – ведь перед ними была поставлена задача ни много ни мало, а ликвидировать Дервиш-Али. Под покровом ночи были сняты татарские дозорные, после чего русские с нескольких направлений ворвались в неприятельский лагерь, сея смерть. Казалось, в возникшей панике и суматохе задача вот-вот будет решена, но хану удалось ускользнуть. И когда Писемскому и Тетерину стало ясно, что Дервиш-Али сумел уйти, перед ними встала еще более сложная задача – как в пешем строю отступить за двадцать верст к берегу моря к своим судам, погрузиться на них и унести ноги от разъяренных ночным нападением татар?

И эту задачу русским решить удалось. Целый день, отбивая «лучным и огненным боем» стремительные налеты татарской конницы (а ее, судя по всему, поддерживали своим огнем присланные Девлет-Гиреем крымские мушкетеры-тюфенгчи), казаки и стрельцы Писемского и Тетерина шли к берегу. И они смогли, невзирая на палящее солнце, жажду, численное превосходство неприятеля (сколько людей было с «плавными головами» – при любом раскладе никак не больше тысячи, а скорее всего, намного меньше, несколько сот) дойти до своих стругов «дал бог здорово» и отплыть в Астрахань. С чем можно сравнить этот «анабазис», настоящее «львиное отступление»? На память приходит отступление дивизии генерала Неверовского под Смоленском в августе 1812 г. (хотя такое сравнение и хромает, учитывая разницу в условиях, в которых приходилось действовать Неверовскому и Тетерину). Одно очевидно – такой подвиг под силу был только опытным, закаленным во многих походах и сражениях воинам под руководством энергичных, бесстрашных и толковых начальных людей, одним из которых и был наш герой. Видимо, уроки дяди и участие в казанских походах и «свийской войне» не прошли для него даром, и во время астраханской экспедиции его способности командира раскрылись в полной мере.

По возвращении из астраханской «посылки» Тимофей Тетерин продолжил службу в качестве стрелецкого головы. До конца 1557 г. он, судя по всему, находился со своими людьми в Москве. В декабре 1557 г. его прибор вместе с другими (всего 5 тыс. стрельцов) принял участие в ежегодном смотре-учении (о котором мы уже упоминали выше), на котором присутствовал неизвестный английский дипломат. Он оставил подробное описание этого смотра, которое стоит привести целиком (сопроводив пояснениями) именно в силу его уникальности – перед нами редкое, чуть ли не единственное свидетельство современника, позволяющее при внимательном прочтении узнать многое о стрельцах Ивана Грозного.