«Центурионы» Ивана Грозного. Воеводы и головы московского войска второй половины XVI в.

В описании этого боевого эпизода обращают на себя внимание несколько деталей. Прежде всего, по всему выходит, что Басманов решил использовать закаленные стрелецкие приборы в качестве арьергарда-«отвода», перед которым была поставлена задача, говоря языком разрядных документов, «отнять» отступающие под натиском неприятеля конные сотни, дать им возможность оправиться и отойти в порядке. Эта сложная задача обычно поручалась наиболее опытным, проверенным, надежным войскам, в высокой боеспособности которых командование не сомневалось⁵⁷².

А теперь о другом, даже более интересном, чем предыдущее, – из описания боя напрашивается предположение, что «отвод» русских конных сотен был хитроумным маневром, рассчитанным на неопытность горячих харриенских и вирляндских парней. Видя, что русские бегут (и как тут не вспомнить слова англичанина Р. Ченслера, который писал, что русские-де, в отличие от цивилизованных европейских воинов, не привыкли сражаться «правильным» образом и любят атаковать внезапно, из засады!⁵⁷³), они бросились преследовать московитов и напоролись на залповый огонь возникших как из-под земли стрельцов (см. описание смотра в декабре 1557 г., которое было приведено ранее). Последствия предугадать было нетрудно – стрельцы успешно «отняли» у ливонцев свою конницу, а та, перестроившись, контратаковала смешавшегося и обескураженного неприятеля и погнала его прочь, рубя и беря в полон отставших и лишившихся коней эстляндцев. И если наше предположение верно, то вряд ли стоит сомневаться в том, что такой маневр проделать могли только хорошо обученные, опытные воины, понимавшие друг друга и своих начальных людей, что называется, с полуслова, и что взаимодействие русской стрелецкой пехоты и поместной конницы было на высоте.

Урок, преподанный водскими детьми боярскими и стрельцами Тетерина и Кашкарова Кетлеру и его людям, несомненно, сказался спустя полторы недели. Ободренные полученной помощью, нарвские бюргеры и гарнизон окончательно решили отказаться от прежних договоренностей. Обстрел Ивангорода из нарвской артиллерии был возобновлен, русские не замедлили ответить, и, в конце концов, 11 мая в Нарве вспыхнуло несколько пожаров. Пламя было настолько сильно, что в полдень его заметили в лагере Кетлера в 4 милях (примерно в 30 км) от города, и, как писал ливонский хронист С. Хеннинг, тут в лагерь прибыл гонец из Риги, сообщивший, что в городе сильный пожар и что есть опасность нападения русских. Кетлер приказал поднимать свое воинство по тревоге и, взяв с собой несколько небольших орудий, выступать к Нарве. Однако с наступлением темноты доблестные «мужи» Харриена и Вирланда настояли на том, чтобы повернуть назад, опасаясь ночной атаки. А тут еще прибыла весть от начальника авангарда, что-де он находится в полумиле (немногим более 3,5 км) от города и опасность как будто миновала – он располагает надежными сведениями, что вспыхнувший было огонь потушен. Как писал Г.В. Форстен, осуждая действия орденского военачальника, «хладнокровие Кетлера и других рыцарей было поразительным; приблизившись к городу на полмили, они со значительным количеством военных сил до конца оставались праздными зрителями падения Нарвы и не сделали даже попытки предупредить его»⁵⁷⁴. Но с другой стороны, Хеннинг прямо писал, что поворот назад был сделан по требованию ополчений Харриена и Вирланда. Они же испытали на себе прежде того остроту русских сабель и меткость русских пищалей и, надо полагать, не особенно стремились проверить, есть ли у московитов еще порох в пороховницах, не затупились ли их сабли и не ослабли ли тетивы на их луках.