«Центурионы» Ивана Грозного. Воеводы и головы московского войска второй половины XVI в.

Пока нарвские послы во главе с бургомистром добирались до русской столицы, Иван IV, получив весть о том, что «ругодивцы» готовы признать его власть, отправил в Ивангород воевод боярина А.Д. Басманова и Д.Ф. Адашева с «детми боарскими ноугородцами Вотцкие пятины» да стрельцами под началом голов А. Кашкарова и Т. Тетерина. Воеводам было предписано «быти в Ругодивех, а солжут (нарвитяне. – В. П.), и им (воеводам. – В. П.) велел делом своим и земским промышляти, сколько милосердый Бог поможет». Задачу царь поставил перед Басмановым со товарищи, что и говорить, непростую. Нарва была сильной крепостью, рассчитывать на то, что магистр по-прежнему будет безучастно взирать на то, как русские бомбардируют город и принуждают «ругодивцев» к капитуляции, было опасно. Сил воеводам было выделено немного – для несения гарнизонной службы в Ругодиве достаточно, а вот для правильной осады и штурма, даже с учетом гарнизона в Ивангороде – маловато. Почему? Посчитаем. В Полоцком походе четырьмя годами позднее Водская пятина выставила около 850 детей боярских и своеземцев, что вместе с послужильцами могло составить в лучшем случае порядка 1,2–1,4 тысячи бойцов. Вряд ли у Басманова было их больше, чем в том памятном государевом походе, а скорее всего, даже и меньше, учитывая, что новгородцы только что вернулись из зимнего похода на Ливонию. Добавив к «воцким» детям боярским 500 стрельцов двух приборов (надо полагать, что другая половина осталась нести городовую службу в северо-западных русских городах – в том же Пскове или Изборске), получаем, что под началом Басманова было самое большее до 1,5 тысячи ратных людей, а с ивангородцами вряд ли больше 2 тысяч⁵⁶⁶. Так что пожилому (а к тому времени Басманову было уже за сорок, что по тем временам было немало) и заслуженному воеводе приходилось рассчитывать только на опытность своих начальных людей и их подчиненных, изрядно поднаторевших в ратном деле (не всех, правда, ибо новгородцы, давно всерьез не воевавшие, отличались меньшей боеспособностью, чем служилые московских «городов»). А уж чего-чего, а ратных умений и навыков у того же Тетерина к тому времени было не занимать! Да, и еще одна деталь этой посылки обращает на себя внимание – Тетерин снова оказывается в одной рати с Данилой Адашевым.

Прибыв на место, Басманов и Адашев сперва отправили в Нарву «сказати государьское жалованье», однако «ругодивцы», придя в себя после памятной бомбардировки, «солгали», ответив русским воеводам, что-де они не посылали своих послов к русскому государю с тем, чтобы «от маистра отстати». Заподозрив неладное. Басманов отправил за реку «сторожи за Ругодивом по Колываньской дороге» наблюдать за действиями противника⁵⁶⁷. И предусмотрительность воеводы, как оказалось, была отнюдь не лишней. Причина, по которой нарвские бюргеры решили, что достигнутое ранее предварительное соглашение их ни к чему не обязывает, была более чем очевидна. Феллинский комтур Г. Кетлер, собрав конное ополчение Харриена и Вирланда (областей к западу от Нарвы) и присоединив к нему рижских и ревельских кнехтов с артиллерией, подступил к Нарве, разбив 20 апреля лагерь в нескольких милях от города. Русские летописи сообщают, что под началом Кетлера было до 1 тысячи конницы и 700 кнехтов, ливонские дают цифру вдвое меньшую, 800 человек при нескольких орудиях⁵⁶⁸, и эта цифра в свете последовавших событий представляется более точной.

1 мая Кетлер попытался провести в Нарву подкрепление. Ему удалось уговорить ревельских и рижских кнехтов, распущенных было «на вольные хлеба» их нанимателями по причине отсутствия (или нежелания платить?) денег отправиться в Нарву, где им, как пообещал будущий магистр, будет заплачено невыданное жалованье. И чтобы русские не смогли помешать задуманному, Кетлер приказал своей коннице атаковать русские сторожи. 500 харриенских и вирландских всадников попытались опрокинуть наблюдавшие за действиями неприятеля сотни детей боярских под началом голов А.М. Бутурлина, П. Заболоцкого и И.Ш. Замыцкого⁵⁶⁹. Басманов решил отвести их обратно за реку, и, пока сотни «учали возитца ниже Ругодива пять верст», пятьсот стрельцов Андрея Кашкарова и Тимофея Тетерина получили приказ, «чтобы сторожей стоптати не дати и отвести бы сторожей к собе за реку»⁵⁷⁰, выдвинуться к переправе и не дать ливонцам разбить переправляющуюся русскую конницу по частям. И эта задача, по ставленная воеводой перед Тетериным и Кашкаровым (не здесь ли завязалась дружба двух стрелецких голов, которая потом сыграет большую роль в их дальнейшей судьбе?), была блестяще выполнена. Как писал летописец, «немцы наряд весь в Ругодив отпустили, а сами конные и пешие пришли х перевозу на Офонасья с товарищы; а всего осталося на их стороне, которые не поспели перевезтися, человек со сто, а немец пришло на них человек с тысячю и конных и пеших; и Бог милосердие свое показал: побили немец многих и гоняли пять верст по самой Ругодив, а взяли у них тритцати трох человек»⁵⁷¹.