«Центурионы» Ивана Грозного. Воеводы и головы московского войска второй половины XVI в.

В середине февраля 1558 г. русское войско пересекло границу южнее Нарвы, переправившись через Нарову по Козьему броду «выше города Ругодива», «и люди царя и государя дал бог все с воеводами вышли здорова, – писал летописец, – а государевых людеи убили под Курсловом в воротех Ивана Ивановича Клепика Шеина да в загонех и ыных местех пяти сынов боярских да стрелцов десять человек да трех татаринов да боярских человек с пятнадцать, а иные люди дал бог здорово». С вестью-сеунчом об успешном окончании похода в Москву поспешили от больших воевод и от «царя» гонцы – два татарина, «князь Канбаров Мангит да Семев-мурза Кият», а от Глинского и Юрьева – князь В.И. Барбашин и наш герой. Для Тимофея это была большая удача – не зря он старался в этом походе, и не только сумел неплохо разжиться «животами» и «всякой рухледью», но и, как особо отличившийся, завоевал право явиться перед Иваном Грозным с приятной новостью! 20 февраля гонцы были приняты царем, и он конечно же не оставил прибывших без награды. Но не награда была важна для нашего героя, а сам факт того, что он предстал перед государем и засвидетельствовал лично свое служебное рвение (да, и не стоит забывать о том, что запись о том, что Тимофей приезжал к царю с сеунчом, была внесена в разрядные книги⁵⁵⁷). И Иван IV не забыл молодого (а было ему тогда не больше 30 лет) стрелецкого голову, тем более что этот сеунч оказался для Тимофея первым, но не последним.

А возможность отличиться снова и снова представилась Тетерину очень и очень скоро. Внушение, которое сделали царские воеводы ливонским «лутчим людям», было как будто воспринято надлежащим образом. Все надежды ливонцев на помощь извне не оправдались – никто не шевельнул и пальцем, чтобы помочь несчастным, и в марте 1558 г. в Вольмаре собрался ландтаг, на котором обсуждался вопрос – где взять деньги, чтобы заплатить требуемую Иваном Грозным сумму. Деньги со скрипом удалось собрать, и в конце апреля новое посольство отправилось с собранными талерами в Москву, надеясь умиротворить разгневанного московита (как писал в своем отчете упоминавшийся ранее И. Гофман, узнав о том, что предыдущее посольство, вопреки всем обещаниям, денег не привезло, «великий князь разгневался на них и в великой ярости стал рвать на себе одежду и сказал обоим посольствам, не считают ли они его за дурака…»⁵⁵⁸).

Однако достичь согласия не удалось и на этот раз – чудесным образом собранные 60 тысяч талеров, пока они добрались до Москвы, усохли до 40 тысяч, и вдобавок ко всему резко обострилась обстановка вокруг Нарвы, где с января не прекращались взаимные набеги и перестрелки. К событиям под Нарвой мы вернемся ниже, тем более что Тимофей Тетерин и его стрельцы сыграли в них далеко не последнюю роль, а пока завершим историю с посольством. Когда послы прибыли в Москву, было уже поздно. Мало того, что они не привезли всей требуемой суммы, так еще и Нарва пала, ситуация переменилась, и поскольку «верити у них (послов. – В. П.) нечему: на чем правду дают, в том во всем лжут, и будет похочет маистр, и он бы сам да и бискуп, сами за свои вины били челом и дань положили и на всю свою землю», то, как писал русский книжник, «отпустил государь послов безделных»⁵⁵⁹. Плавно и незаметно для всех война, начатая сперва с очень и очень ограниченными целями, стала разрастаться, вовлекая в себя все новые и новые стороны, пока не превратилась в большой конфликт, принесший неисчислимые беды и несчастья, на фоне которых резня под Лаисом стала всего лишь одним из многих эпизодов растянувшегося на несколько десятилетий великого кровопролития.

Но тогда, весной 1558 г., об этом не догадывался никто из тех, кто принимал участие в разворачивающихся все стремительнее и стремительнее событиях. Все еще было впереди, и Тимофей Тетерин, окрыленный царской милостью, еще не знал, что его блестящей карьере в очень скором времени придет безвременный и бесславный конец. Не в силах прозреть будущее, он со своими людьми отправляется под Нарву.