«Центурионы» Ивана Грозного. Воеводы и головы московского войска второй половины XVI в.

Что оставалось делать епископу Герману в этой ситуации? Положиться на милость Господню да молитвы магистра и ждать, пока русская артиллерия пробьет брешь в стене (а в том, что она это сделает, и сделает достаточно скоро, сомнений не было), после чего «свирепые и дикие» московские дети боярские и стрельцы пойдут на приступ (отразить который гарнизон Дерпта не мог) со всеми вытекающими отсюда последствиями? Или же последовать примеру Нарвы, Нейшлосса и Нойхаузена, сдаться на милость победителя, тем более русский большой воевода, князь Шуйский, еще до начала осады предлагал епископу добровольно принять подданство московского государя? И епископ сделал выбор – как писал псковский летописец, «бискоуп и немцы посадникы воеводам князю Петроу Ивановичю с товарищи град Юрьев здали по мирному советоу, июля в 20 день, на том, што им житии по старине, и с царевыми и великого князя наместникы соудити судиям их, и из домов их и из града не извести»⁵⁹⁵. Первыми в город вступили, если верить Ниенштедту, русские стрельцы. Как писал ливонский хронист, Шуйский вперед отправил несколько сотен своих leibschützen, а другой воевода занял стрельцами рыночную площадь и прилегающие к ней улицы⁵⁹⁶. Надо полагать, что это было сделано не только потому, что стрельцы Тетерина и Кашкарова сыграли важную роль в осаде и падении Дерпта, но еще и потому, что они были более дисциплинированы и управляемы, чем дети боярские и их послужильцы.

В сдавшемся городе русские взяли богатую добычу. Так, согласно Лебедевской летописи, «пушек взяли болших и менших пятсот пятдесят две пушки» (Реннер называет еще большее число – 700 stucke geschutte klein und gross, а рижский хронист сообщает, что помимо нескольких slange и kartowe, русские захватили 120 nye gegaten valkeneten и множество другого gegaten und gesmedet schutte), не считая всякого рода «животов». Б. Рюссов (конечно, несколько преувеличивая ради красного словца) писал, что «невозможно описать, сколько сокровищ взял московит в этом городе деньгами, серебром и золотом, и всякими драгоценностями и уборами от епископа, каноников, дворян и бюргеров. От одного лишь дворянина, по имени Фабиана Тизенгузена, московит взял более 80 000 талеров чистыми деньгами»⁵⁹⁷. Ради таких трофеев стоило постараться! Но не только взятой добычей запомнился Дерпт Тимофею Тетерину – Шуйский со товарищи отправил в Москву сеунщиков, князя Б.В. Серебряного и нашего стрелецкого голову, так что по прибытии в Москву 25 июля и аудиенции у государя Тимофей за добрую весть, как это было в обычае, был пожалован царским жалованием.

Как развивалась карьера Т. Тетерина в последующие недели и месяцы – увы, ни разрядные книги, ни летописи сведений не сохранили. Можно лишь догадываться, что наш герой со своими людьми после падения Юрьева вошел в состав гарнизона города. Вряд ли он ходил с ним в остальные походы против ливонцев в том же 1558 г. и 1559 г. – стрельцов было немного, они были разбросаны по многим взятым замкам и городам и нужны были для их обороны. В последний раз Тимофея Тетерина в «стратилатском чине» можно встретить в конце 1559 г. во все том же Дерпте. Ободренный заключенным соглашением с королем Польши и великим князем Литовским Сигизмундом II о взятии ливонских земель под свою защиту, сменивший Фюрстенберга на посту магистра ордена Г. Кетлер, не дожидаясь окончания срока заключенного весной 1559 г. перемирия с Москвой, поздней осенью того же года перешел в контрнаступление. Как показали взятые русскими сторожами пленные, «маистр и арцыбискуп (архиепископ рижский Вильгельм. – В. П.)» решили «итти им к Юрьеву и стояти у Юрьева зима вся: не взяв, от Юрьева прочь не ити»⁵⁹⁸.

Момент для нападения был выбран удачно. Понадеявшись на заключенное перемирие, Иван Грозный распустил большую часть своих ратей по домам, и воеводы в занятых ранее ливонских городах могли рассчитывать лишь на «годовавшие» в них немногочисленные гарнизоны. 18 ноября 1559 г.