Цензоры за работой. Как государство формирует литературу

Теперь, полтора века спустя, этот английский текст выглядит обычной мелодрамой. В ней сталкиваются злодейство и добродетель, первое в лице двух алчных плантаторов, вторая в образе благородных крестьян. Заминдар, глава семьи традиционных взглядов, вместе с двумя настроенными на реформы сыновьями пытается защитить родную деревню от развращенных и жадных сахибов, которые не остановятся ни перед чем, будь то пытки, убийство, изнасилование, подкуп судий или поджог домов и посевов. Бенгальцы, работающие на плантаторов (ростовщик, землемер, сводница и тюремщик), представляют собой силы, угрожающие единству сообщества. Жители деревни, сплоченные перед лицом общего врага, сопротивляются этим силам: они объединяются вокруг заминдара – воплощенной щедрости, хотя он сам тоже собирает земельную подать и дает деньги в долг. Один из крестьян, бедный, но храбрый Торап, намекает на частичную приемлемость насилия. Он сбегает из камеры на фабрике как раз вовремя, чтобы спасти беременную женщину от изнасилования мистером Роугом (Rogue), особенно неприятным плантатором. Пока женщина спасается бегством, Торап избивает Роуга и отрезает ему нос, но не желает заходить дальше, потому что понимает, что в конечном итоге крестьяне должны добиваться правосудия от британской юридической системы. Сыновья заминдара соглашаются с этой мыслью и обращаются с делом крестьян через голову местного судьи, находящегося в сговоре с плантаторами, к честному британцу из верховного суда. Однако, до того как их жалобу успевают рассмотреть, трагические удары падают один за другим, оставляя сцену усеянной трупами. Когда опускается занавес, единственный выживший после бойни восклицает: «Семья Басу из Саропура была уничтожена Индиго, врагом чести. О, как ужасны орудия Индиго!»[188]

Заметим, индиго, а не злобные иноземцы, не установленный ими в Индии проклятый режим, не разобщенность внутри традиционного общества, не его бессилие противостоять чужеземному господству – только растение и несколько плантаторов, выращивающих его. Далекая от подстрекательства к революции, пьеса «Ниль Дурпан» выражает веру в изначальную справедливость британского режима. Хорошие сахибы, рано или поздно, исправят преступления плохих сахибов – так говорит пьеса, доказывая это цитатой из Комиссии по индиго. В предисловии к тексту Митра заверяет индийцев, что они могут доверять мудрым решениям лорда Кэннинга, вице-короля Индии, Дж.П. Гранта, губернатора Бенгалии, Индийской гражданской службы и прежде всего «добрейшей королевы Виктории, матери народа»[189]. Лонг выражает такие же чувства в предисловии к английскому изданию. Эта работа публикуется, объяснял он, чтобы европейцы могли понять, как местные крестьяне воспринимают систему производства индиго. Может, это и не великая литература, но она выражает чувства «туземцев» в их любимой форме – народной драме, заимствованной из санскритской классики, чтобы выразить мнение о текущих общественных проблемах. Таким образом, опубликовав «Ниль Дурпан», Лонг представил англоязычному читателю идеальный образец местной литературы, которую он изучал для доклада Индийской гражданской службе.

Но не так восприняли пьесу плантаторы. Они подали в суд. Разбирательство привлекло столько внимания, что, согласно источникам, рассмотрение обычных дел в Калькутте остановилось на время проведения слушаний, продлившихся с 19 по 24 июля 1861 года[190]. Двое адвокатов обвинения и двое адвокатов защиты представляли изощренные аргументы присяжным, набранным из живущих в Индии британцев. Обвинители заявляли, что верны принципу свободы печати, и соглашались с тем, что социальная сатира должна быть признана приемлемым способом обличения общественных проблем, но «Ниль Дурпан» бросает тень на всех плантаторов. Что еще хуже, она противопоставляет «одну расу другой, туземное западному»[191]. Таким образом, пьеса ставила под угрозу всех европейцев в Индии, так как «последние восстания показали, насколько шатко наше положение»[192]. Главный адвокат защиты отвечал, что двое злодеев из пьесы не могут считаться изображением всех плантаторов в целом и что в любом случае закон о клевете касается только отдельных лиц, но не распространяется на нелицеприятное изображение группы лиц, например плантаторов, не имеющей конкретного воплощения. Осудить «Ниль Дурпан» – все равно что объявить вне закона всю сатирическую и критическую литературу, например произведения Мольера, «Оливера Твиста» и «Хижину дяди Тома». Никто же не считает Диккенса клеветником.