Цензоры за работой. Как государство формирует литературу

Когда судья обращался к присяжным, он снова и снова возвращался к теме свободы печати. Он призывал их как англичан вспомнить историю своей страны, в первую очередь, право каждого озвучивать свое мнение по любому общественному вопросу и даже критиковать людей, облеченных властью. Судья объявил о своей непреложной верности «свободе печати и свободе дискуссии»[193]. Никогда он не позволит суду создать прецедент, который может свести на нет этот великий конституционный принцип. Но перед присяжными стоял прямой вопрос: хотел Лонг исправить несправедливость общества или унизить плантаторов как класс?

Присяжные решили, что Лонг виновен в клевете. Судья приговорил его к штрафу в 1000 рупий (которые за него внесли местные покровители) и месяцу тюрьмы. Вынеся приговор, он поздравил себя и присяжных с «вердиктом, который, как мне приятно сознавать, опирается на конституционные законы и, таким образом, не может быть использован против свободы печати»[194].

Надзор

Случай с «Ниль Дурпан» стал самым громким событием из тех, на примере которых видно, как в Британской Индии XIX века цензура сочеталась с настойчивым отрицанием ее наличия. Были и другие, некоторые из которых касались не книг, а газет и сочинений скорее порнографических, чем клеветнических, но в целом британские власти не уделяли большого внимания местной литературе до Восстания сипаев в 1857 году. После этого, как показывает дело Лонга, они не отказались от своей приверженности либеральным идеям и не стали прибегать к откровенным репрессиям. Вместо этого они выстроили систему, которая соответствует концепции контроля Мишеля Фуко – «надзору», предполагающему возможность «наказания»[195].

К 1857 году завершилась фаза грубого империализма[196]. Грабежи Клайва, жадность Уэлсли, агрессия Оклэнда, жестокость Нейпира и сомнительная дипломатия Далхузи объединили почти весь субконтинент под властью Британии. На поздней стадии империализма британцы старались увеличить свое могущество за счет знаний. Они уже достигли немалых успехов в индийских языках – как в классических: санскрите, фарси, арабском, – так и во множестве многих местных. Командующие округов давно гордились «знанием страны», но два года беспорядочного обучения в колледже Хейлибери в Англии и пара месяцев в Калькутте не делали их азиатами. Самые догадливые нанимали местных информаторов: аскетов, цирюльников, лесников, базарных торговцев, повитух, астрологов, стражников и паломников – всех выходцев из харкаров и касидов, гонцов и шпионов, которые создали в империи Моголов огромную информационную систему, в чем-то напоминающую сеть осведомителей и агентов полиции во Франции XVIII века[197]. Но большинство британских чиновников не успевали даже начать изучать вверенный им район, как их переводили в другой. Восстание было для них абсолютной неожиданностью.

Хотя на большей части субконтинента местные солдаты остались верны властям, сипаи в самом центре Британской Индии, вдоль Ганга от Дели до Калькутты, показали, что им нельзя доверять и что их на самом деле никто не понимал, а это было еще страшнее. Кто бы мог подумать, что знакомство с новой винтовкой Энфилда с капсюльным замком окажется искрой, с которой начнется пожар?[198] По свидетельствам очевидцев (основанным на слухах, которые играли не менее важную роль, чем реальные события), чтобы зарядить такое оружие, солдаты должны были откусить конец патрона, что было немыслимо, ведь патроны запечатывали свиным салом и коровьим жиром. И для мусульман, и для индуистов это было святотатством. Сипаи подумали, что сахибы хотят подвергнуть их тело осквернению, чтобы они утратили кастовую принадлежность и приняли христианство. Пока их офицеры говорили о модернизации военного дела, солдаты подозревали заговор миссионеров. И их опасения подтвердил Акт о призыве 1856 года, несший с собой угрозу пересылки через Бенгальский залив в Бирму, где сипаи должны были сражаться на войнах белого человека. Отправившись через «темные воды» на чужую территорию, сипаи из высшей касты навсегда осквернили бы себя и оказались бы особенно уязвимы для христианской проповеди. Из них четыре тысячи происходили из богатого региона Ауд, захваченного британцами в том же году, несмотря на священные соглашения. Но что британцы понимали в священном? В ходе либеральных реформ они запретили сати (ритуальное самосожжение вдовы на похоронном костре мужа) и позволили вдовам вторично выходить замуж, что было еще одной пощечиной местным обычаям в 1856 году, году святотатства.