Цензоры за работой. Как государство формирует литературу

Это сочинение лишено каких-либо достоинств, написано разговорным языком с возмутительными рассуждениями… Сам факт его публикации дискредитирует бенгальскую литературу и вкусы местных читателей… Искренне хочется, чтобы можно было принять какие-то меры и помешать выходу второго тома такого хлама, и так находящемуся под угрозой[203].

Мысль вполне понятная, но она обнажает ключевую проблему. Если читателями каталога были хозяева Индии, почему они не запретили книги, показавшиеся Лоулеру предосудительными? А если они не собирались контролировать туземную литературу, то зачем следили за выходящими книгами с такой тщательностью? Концепция надзора и наказания Фуко отчасти отвечает на этот вопрос, но нуждается в уточнении. Некоторые правители искренне заботились о благосостоянии индийцев. Лорд Уильям Бентинк, бывший генерал-губернатором с 1828 по 1835 год, не просто хотел увеличить свою власть, запрещая сати и принимая местных жителей в Ост-Индскую компанию: его советник Томас Бабингтон Маколей создал систему, в которой образование индийской элиты велось на английском не только для того, чтобы сделать бюрократию более эффективной. Они верили в достижение счастья утилитарным путем. Более того, отец и дед либерализма, Джон Стюарт Милль и Джеймс Милль, служа в Ост-Индской компании, создали на основе этого принципа целую философию. Доклад Дж. С. Милля о делах компании палате лордов в 1852 году предвосхищает его манифест либерализма «О свободе». А Джон Морли, убежденный либерал и биограф Гладстона, занимая должность министра по делам Индии, пятьдесят лет спустя пытался сделать эту философию основой государственной политики[204].

Да, Морли не смог соединить верность принципам свободы печати с необходимостью подавлять народные волнения, и пока утилитаризм обслуживал империализм как идеология, он усиливал британское господство в Индии. Распространяя практически полезные нововведения, такие как железные дороги, линии телеграфа и почтовые станции, англичане увеличивали свою власть над субконтинентом. Однако одновременно они занимались организацией ирригационных работ, полицейской защиты и судов в британском стиле. Окружные судьи иногда принимали сторону крестьян, а не землевладельцев, хотя и не опрокидывали этим индусскую иерархию. В отличие от жадных авантюристов XVIII века они следовали этике усердного труда и служения. И, несмотря на растущий расизм, между иностранной и «туземной» элитой образовался своего рода симбиоз. Распространялось английское образование, индусы пробивались в административную власть и науку, начинала формироваться индусская интеллигенция. Результатом стали не только появление всеми раскритикованных бабу, но и Бенгальское Возрождение. После основания в 1828 году Брахмосамаджа («Общества Брахмы») Рамом Мохан Роем, который начал карьеру как помощник сборщика налогов в Ост-Индской компании, индийские интеллектуалы начали создавать современную литературу на основе наследия древних классиков, ища вдохновения и у Шекспира наравне с «Упанишадами». На более скромном уровне, тысячи бабу на чиновничьих постах заполняли бланки и писали рапорты, формировавшие образ Британской Индии для нее самой. Они помогли ей возникнуть как культурному явлению, и это был очень сложный процесс, навязанный англичанами, но осуществлявшийся во многом самими индийцами. И ничто не дает об этом лучшего представления, чем столбцы книжных каталогов колонии[205].

Столбец 16, сводная категория под названием «Примечания», не встречался в каталогах до августа 1871 года. Первые библиотекари, которые его заполняли, сводили комментарий к минимуму, хотя и не сдерживались в суждениях о зарегистрированных книгах: «различные песни, в основном распутного характера», «описание первой любовной болтовни между Радхой и Кришной, в корне развратная книга», «индуистский миф. Самое нечестивое порождение поэзии», «стихотворения на разные темы, написанные, как утверждается, для чтения мальчиками, но совершенно не подходящие для этого»[206].