Цензоры за работой. Как государство формирует литературу

После первой стадии культурного шока столкновение викторианского и бенгальского воображения в 16‐м столбце стало приводить ко все более сложным реакциям, и «примечания» разрастались. Вскоре они вышли за пределы аккуратно расчерченных границ между столбцами, захватывая соседнее пространство, перебегая через страницу, заполняя целый лист потоком слов. К 1875 году столбец стал напоминать газетную колонку, а сами примечания превратились в рецензии. Придирчивые комментарии Уильяма Лоулера типичны для этого жанра. В целом его мнение не сильно отличалось от суждений других библиотекарей, включая индийцев. Бабу заменили британцев в 1879 году, когда Лоулера сменил Чандер Натх Бос[207]. С этого момента каталоги составлялись индийцами, несомненно, с помощью ассистентов, потому что никто в одиночку не смог бы уследить за всей литературой, выходившей из-под печатных прессов в конце XIX – начале XX века. Но тон примечаний оставался почти неизменным, хотя индийские библиотекари были в меньшей степени зациклены на сексе и больше внимания уделяли филологической правильности. Когда они замечали признаки недовольства среди индусов, то в их словах звучали те же обеспокоенность или возмущение, что и в репликах их британских предшественников. Чандер Натх Бос жаловался на бенгальский роман Surendra-Binodini Natak: «К любовной истории примешивается другая, предмет которой может вызвать в сознании местных жителей сильную ненависть к английской власти и английскому характеру. Там есть пассажи, в которых язык автора становится почти открыто бунтарским»[208]. Должны ли мы считать эту преемственность в каталогах свидетельством взаимного приспособления, англицизации или обращенного против себя самих ориентализма? Сложно сказать, учитывая недостаток информации о самих библиотекарях. Но одна характеристика явно выделяется: их виртуозное обращение с языками. Харинатх Де, кандидат на пост императорского библиотекаря в Калькутте в 1906 году, в совершенстве изучил латынь, греческий, немецкий, французский, английский, итальянский, испанский, санскрит, пали, арабский, фарси, урду, хинди, бенгальский, орийя, маратхи и гуджарати, а также неплохо освоил провансальский, португальский, румынский, голландский, датский, древнеанглийский, древневерхненемецкий и средневерхненемецкий и кое-что знал из иврита, турецкого и китайского. Должность он получил[209].

Рис. 6. Первые страницы ежеквартального каталога, выпущенного округом Бенгалия. «Примечания» в шестнадцатом столбце продолжаются через страницу и могут считаться актуальным комментарием к туземной литературе, данным представителями британского правительства. Каталоги не предназначались для использования читателями в Бенгальской библиотеке. Они распространялись в Индийской гражданской службе как засекреченные материалы и могли использоваться в случае обвинения издателя или автора в подстрекательстве к мятежу

Какие тенденции характеризуют тридцать лет этих постоянных комментариев, посвященных ежедневной продаже книг? В первую очередь этнографическое замешательство. Для британских библиотекарей 1870‐х годов бенгальская литература представляла собой странное сочетание бессвязных элементов. Например, «Чернила мудрости», Gyananjan: «Разнообразные стихотворения о времени, надежде, богачах, перепелках и кокосах»[210]. Непонимание было взаимным, так как в примечаниях из шестнадцатого столбца иногда передается индийское отношение к британцам. Популярный бенгальский сборник советов и полезных сведений включал маленькие эссе на следующие темы, согласно описанию Уильяма Лоулера: «труд, сон, здоровье, рыба, соль, индиго и свинья, представленная как нечистое животное, мясо которого едят только самые низкие люди – полотеры, домы, мехтары, а еще англичане»[211]. Ни одно произведение местной литературы не сохраняло этнографической чистоты, не затронутой присутствием империи. Индийцы и британцы начали формировать облик колонии больше чем за век до того, как каталоги стали фиксировать британское понимание индийского понимания их привычного мира.