Цензоры за работой. Как государство формирует литературу

Тем не менее требовались существенные усилия этнографов, чтобы британцы смогли извлечь что-то полезное из местной литературы. Они часто натыкались на тексты, смысл которых был абсолютно непонятен. Например, книга «Волны медитации», Chinta Lahari, была так описана Джоном Робинсоном в 1878 году: «Неясный и бессмысленный текст. Несколько поэтических строчек, несколько песен и ряд диалогов, все ни о чем. Непонятно, зачем автор взял на себя труд писать весь этот бред»[212]. В поздних каталогах примечания приобретают менее тенденциозный характер, что, несомненно, можно считать результатом деятельности индийских библиотекарей, которые пытались стать посредниками, занимаясь переводом и объясняя различия между культурами. Но и ранние каталоги не только осуждают местные обычаи. Они описывают деревенскую медицину, магию, домашнюю жизнь, религиозные обряды и даже многоженство в довольно открытой манере, хотя и содержат немало ремарок об индийском «идолопоклонничестве», чтобы читатель не забыл, на чьей стороне истина[213]. Когда речь заходила о сверхъестественном, британцы предпочитали добрые силы вроде Сатья Пира, которому приносили в жертву молоко и цветы мусульмане в восточной Бенгалии, а не Кали, ужасную индуистскую богиню разрушения, ублажаемую закланием коз[214]. Британцам нравились мистические и поэтические аспекты индуизма. Изучив классические священные тексты, они поражались глубине «Вед» и торжественности «Рамаяны», хотя и жаловались на непреодолимые неясности. Когда они говорили о поэзии, складывалось впечатление, что речь идет об английском романтизме. Например, о «плаче любящего вдовца» из «Одинокого жилища», Nibhrita Nivas Kavya: «Весьма поэтично описание земли и растений, созерцаемых духом героини, прекрасным и целомудренным, на его пути к небесам среди божественных нимф. Можно заметить существенное сходство между ним и некоторыми фрагментами из „Королевы Мэб“ Шелли»[215].

Но народная бенгальская литература, напротив, не заслуживала в каталогах ничего, кроме осуждения. Библиотекари отмахивались от нее как от дешевки, «бульварной литературы», распространяемой книгоношами среди бедняков Калькутты и необразованных селян в мофассиле (сельской местности). В ней говорилось о городских ужасах вроде бедности, убийств, расследований и проституток или о деревенских бреднях – феях, магии, приключениях, астрологии. Судя по примечаниям, эти истории напоминали грошовые романы и баллады Европы того времени. Но их сентиментальные романтические истории заимствовались из индуистской мифологии, а календари сочетали астрологические советы с мантрами, которые следовало читать, прокалывая уши или впервые давая ребенку рис[216]. Были широко распространены песенники, где традиционные непристойности перемешивались с откликами на последние событиям. А самое главное, благодаря печатным версиям народных пьес, обычно маленьким буклетам, но иногда и томам из нескольких сотен страниц, пикантные яства калькуттских театров расходились по всей провинции. Всю эту печатную продукцию читали вслух в мастерских, на рынках, на женской половине дома. Как заметил Лонг, такие чтения были спектаклями, иногда разыгрываемыми профессионалами, которые пели или играли текст, давая ему воплощение перед большой аудиторией.

Составители каталогов не тратили место на подробные комментарии к таким столь незначительным сочинениям, но пересказывали их содержание так, чтобы сообщить британским читателям о восточной экзотике. Например, о «Цвете всех знаний», Sarbbagyan Gyanmanjari: «Астрология или народные гадания, включая Хануман Чарита, Как Чарита (предзнаменования в карканье ворон) и Спандан Чарита (по спазмам, движению глаз, вен или нервов)»[217]. Шестнадцатый столбец содержит множество деталей таких пьес, как «Дочь гребня Золотой горы», Rajatgiri Nandini Natak:

Сын Джоубанашьи, раджи Пингала, влюбился в Кхьянапрабху, дочь короля Раджатгири, фею, и женился на ней, но астролог, враг принца, с помощью интриг сумел добиться изгнания героини. Однако в конце концов ее отыскали, они воссоединились с мужем, а злой астролог получил заслуженное наказание и был убит[218].