Цензоры за работой. Как государство формирует литературу

Действия полицейских не особенно отличались от практик всех прочих авторитарных режимов. В них входили обыски книжных лавок, допрос и запугивание подозреваемых, аресты авторов, типографов и издателей, перехват писем и посылок, даже использование тайных агентов, которые доносили о том, что говорят на собраниях и читают в школах. Как только отчеты о подобных мерах попали в огромную пищеварительную систему Индийской гражданской службы, стало понятно, что произведения, которые теперь были бы неизбежно сочтены крамольными, ничем не отличались от тех, что годами появлялись в каталогах. В них поднимался тот же набор тем, использовались те же жанры, отчасти это были те же книги, но теперь чиновники британского правительства хотели уничтожить их, как бы это ни сказалось на гражданских свободах. Согласно мнению губернатора Пенджаба, требовались «немедленные действия», потому что «туземцы» показали себя «легковерными», «эмоциональными», «возбудимыми» и способными на взрыв под влиянием бунтарских призывов[259]. Только «автократическое» правительство могло бы удержать контроль над «разными расами» Индии, по мнению губернатора Бирмы: все сомнительные произведения следует уничтожить, но без лишнего шума, чтобы никто в метрополии не узнал об этом[260]. В центральных провинциях один чиновник беспокоился о протестах со стороны «сэра Генри Коттона и компании и других заблуждающихся политиков из Англии»[261], но другой рекомендовал жесткие репрессии: «Серьезность ситуации требует, чтобы мы прибегли ко всем самым надежным и самым эффективным методам контроля для борьбы с революционными воззваниями в печати, не оглядываясь на какие-либо западные теории и идеи, которые неприменимы в этой стране в текущей обстановке»[262]. Повсеместно чиновники на местах воспринимали свободу слова как западную роскошь, которая сделает невозможным управление Индией[263]. Лорд Минто представил их взгляды Морли, требуя чрезвычайных полномочий для удержания слова в узде[264]. Но свобода печати была одним из священнейших принципов в «Честном Джоне», либеральном кредо Морли. А противоречия между либерализмом на словах и империализмом в действиях на деле обсуждались в парламенте каждую неделю, когда «заднескамеечники» вроде сэра Генри Коттона, прекрасно осведомленные о положении дел в Индии, обличали нелиберальность британского правления перед всем миром[265].