Цензоры за работой. Как государство формирует литературу

К этому моменту правительство ввело новый закон, чтобы усилить свое влияние на суды. В поправках 1898 года к индийскому Уголовному кодексу сохранили размытое определение из раздела 124А, дополнив его еще более обтекаемыми формулировками: «Недовольство подразумевает нелояльность и любые формы выражения вражды»[276]. Поправки 1908 года к индийскому Уголовному кодексу устраняли жюри присяжных в некоторых случаях судебного разбирательства по обвинению в подстрекательстве к мятежу. Акт о газетах, тоже вышедший в 1908 году, дал окружным судьям право изымать тиражи изданий, которые казались им крамольными. Индийский Акт о печати 1910 года требовал от всех владельцев печатных станков вносить гарантийный залог, а местным чиновникам предписывал изымать и эти деньги, и станки, чтобы пресекать распространение недовольства. Такое распространение происходило из‐за «неприкрыто революционных призывов, а также намеков и завуалированных высказываний, вызывающих враждебность к британской власти»[277]. Эти меры относились ко всем изданиям, как книгам и памфлетам, так и газетам, и позволяли досматривать почту и книжные лавки при типографиях. Поскольку Акт о театральных представлениях 1876 года давал окружным судьям еще более широкие полномочия, чтобы приостанавливать распространение пьес, почти все средства информации стали уязвимы для тиранических действий властей[278]. Судьям и адвокатам оставалось убедительно разыграть спектакль правосудия.

В ретроспективе приговоры выглядят как неизбежное следствие произошедших событий. Разъяренные террористическими нападениями судьи не были склонны проявлять снисходительность. Большинство авторов получили обвинительный приговор и наказание в виде «строгого заключения», что обычно подразумевало от одного года до шести лет лишения свободы, иногда с дополнительным крупным штрафом или «переводом» в душную тюрьму в Мандалей. Однако, чтобы обвинения выглядели солидно, судьи, юристы, клерки и приставы должны были тщательно сыграть свою роль. Парики и робы, молоток и присяги, необходимость вставать и садиться, юридический сленг и формальные обращения – «ваша честь», «ученый защитник» – демонстрировали легитимность британской власти в индийских условиях. Но индийцы тоже освоили эту игру. Их адвокаты учились в британских школах и могли защищать своих клиентов, ссылаясь на британские прецеденты или, если требовалось, цитируя Шекспира и Мильтона, хотя чаще они использовали фрагменты из «Рамаяны» и «Махабхараты», потому что в них черпали вдохновение обвиняемые. Чтобы выиграть дело, обвинителю приходилось давать бой, иногда на территории противника, но и британцы изучили привычки «туземцев» точно так же, как индийцы – представления сахибов. Десятилетия составления ученых комментариев к каталогам показывают, что служащие в Британской Индии приобрели обширные познания в местной литературе. В ключевых делах сами составители каталогов выступали свидетелями в суде. Так что каталог превращался в поле герменевтической битвы, где каждая сторона выражала свое понимание другой, а империализм, по крайней мере в то недолгое время, пока ружья были убраны, казался соревнованием в символической власти над экзегезой текста.

Рассмотрим следующее стихотворение, которое было напечатано в литературном журнале Pallichitra в 1910 году и представляло собой, с точки зрения суда, типичный пример подстрекательства к мятежу[279]. Так как автор был неизвестен (его позже нашли и отправили в тюрьму на два года), перед судьей Р. К. Гамильтоном в Кхулне в Бенгалии предстал издатель Бидху Бхусан Бос. После объявления обвинительного приговора за подстрекательство к мятежу, согласно разделу 124А индийского Уголовного кодекса, судья заявил, что издателя следует заключить в тюрьму пожизненно, так как его преступление непростительно. В конце концов виновный был осужден на два года строгого заключения, а его типограф отсидел в тюрьме два месяца как соучастник.

Что же такого ужасного в строчках, приведенных ниже в переводе с бенгальского, выполненном официальным переводчиком суда?

Esho ma polli-rani

Приди, Королева-Мать деревни, день подходит к концу. Пусть твои дети восстанут с сердцами, полными решимости, услышав твой громкий голос. Я пожертвовал жизнью, чтобы снять победный венок с чела врага и украсить им тебя, Королеву из королев, посреди жизненной битвы.

Ведомый обманчивыми образами и измученный страстью, я не заметил и не почувствовал сердцем, когда исчез твой золотой престол.