Цензоры за работой. Как государство формирует литературу

В цензуре, судя по описанию цензоров, все и всегда могло пойти не так. Как они справлялись с рисками? Если, по словам цензоров, они иногда разрешали довольно «горячие» книги, не боялись ли они последствий? Герр Везенер объяснил, что в их работе были внутренние защитные механизмы. Если возникали вопросы, цензоры могли оправдать свое решение, предоставив отзывы, полученные от издателей: они снижали степень ответственности, распространяя ее на всех своих коллег, и всегда могли рассчитывать на защиту своего начальника Клауса Хёпке. Они, в свою очередь, были готовы прикрыть его. Так как через его контору проходили все книги, публикуемые в ГДР за год, она была мишенью для давления и наказаний. Если ЦК не нравилось, что происходит в ГАП, ему необязательно было наказывать лично Хёпке, хотя ему и грозил выговор (Verweis) от партии, что могло не лучшим образом сказаться на карьере. Партия могла просто ограничить доступные ему ресурсы, в первую очередь при распределении бумаги. Бумага в ГДР была дефицитным товаром, и Хёпке приходилось выискивать ее в количестве, достаточном для того, чтобы поддерживать всю книжную индустрию, несмотря на аналогичные запросы со стороны газет, журналов и других отраслей. Сочувствуя постоянной борьбе начальника за бумагу, цензоры старались помочь ему, не привлекая к нему внимания и отводя от него гнев. В некоторых случаях они даже пропускали опасные тексты, не ставя Хёпке в известность, чтобы он, если возникнут проблемы, мог откреститься от них перед ЦК. Герр Везенер подписал разрешение на печать откровенного романа Кристофа Хайна «Играющий танго», Der Tangospieler, не сообщив Хёпке о своем решении, чтобы начальник мог прибегнуть к правдоподобному отрицанию, как стали выражаться во время Уолтергейтского скандала.

Хёпке выглядел героем в глазах подчиненных. Они описывали его как закаленного бескомпромиссного журналиста, который возглавил ГАП в 1973 году, руководствуясь самыми жуткими идеями о внесении порядка в интеллектуальную жизнь. Но чем больше ему приходилось сражаться с партийной бюрократией, тем больше он сочувствовал независимым авторам. К 1980‐м Хёпке превратился в эксперта по протаскиванию провокационных книг через ЦК. Две из них почти стоили ему должности. Роман Гюнтера де Бройна «Новое величие», Neue Herrlichkeit, вызвал столько негодования у партийной верхушки, что его изъяли из книжных магазинов и пустили на макулатуру, что не помешало переиздать его с благословения Хёпке как только шум улегся. Публикация «Романа о Хинце и Кунце», Hinze-Kunze-Roman, Фолькера Брауна привела к еще большему скандалу, потому что он описывал отношения малоприятного представителя партийной элиты и его шофера. После разрешения опубликовать его Хёпке постарался облегчить участь этого романа, позвонив друзьям в прессе с просьбой преуменьшить серьезность нападок в нем на привилегии аппаратчиков в тексте. Он даже сам написал отзыв. Но ЦК осудил роман как «интеллектуальную бомбу». Хёпке вызвали на ковер и объявили формальный выговор. Однако он умудрился сохранить должность, признав свою вину и не противясь обстоятельствам. А через пару лет в марте 1989 года на заседании восточногерманского Союза писателей он поддержал резолюцию, осуждавшую арест Вацлава Гавела в Чехословакии.

Когда я покинул кабинет на Клара-Цеткин-штрассе, у меня не было иллюзий насчет предвзятости полученной мной информации. Не оправдываясь, герр Везенер и фрау Хорн описывали свою работу только в положительном ключе. Цензура, в их понимании, была благом. В некоторых случаях это было прямо геройство, рискованная борьба за высокий уровень культуры при строительстве социализма. Хотя я не мог понять, что на самом деле происходит в их головах, я не почувствовал в их самоописании никакого лицемерия. Мои собеседники казались искренне убежденными людьми. Другой вопрос, как соотносилась их убежденность с прямыми свидетельствами о работе системы, и я не мог на него ответить, пока не получил доступ в архивы.

В архивах

Архивные документы начали появляться в открытом доступе вскоре после формального объединения двух Германий 3 октября 1990 года. В мае 1991‐го в Западном Берлине открылась выставка «Цензура в ГДР». Хотя там была представлена лишь малая часть бумаг ГАП, из нее становилось ясно, что работа на Клара-Цеткин-штрассе вовсе не сводилась к боям с коммунистической партией. Имя Хёпке фигурирует во многих докладах, говорящих о запрещении книг и преследования самых известных писателей Восточной Германии – Кристы Вольф, Стефана Гейма, Эрвина Штриттматтера, Эриха Лёста, Франца Фюмана, Герта Ноймана и Рихарда Питрака. Его отношение к литературе в целом выражено в письме 1978 года, адресованном директору издательства Hinstorff, с отказом в ответ на предложение об издании трудов Кьеркегора: