Цензоры за работой. Как государство формирует литературу

В конфиденциальном письме 1 марта 1982 года, начинающемся со слов «Дорогой Курт» (в официальной переписке ко всем обязательно было обращаться «товарищ» и по фамилии, а в личных письмах Хагер обращается к Рагвиц «дорогая Урсулочка»), Рагвиц обсуждает культурную политику весьма показательным образом, демонстрирующим, как работала система на неофициальном уровне. Во время написания письма Хагер был в отъезде, а Рагвиц должна была отбыть на «лечение». Так как у них не было возможности увидеться в течение какого-то времени, ей хотелось ввести начальника в курс происходящего. Готовился фестиваль политической песни, и в области музыки царила правильная политическая обстановка, заверяла Рагвиц, но возникли серьезные проблемы в Deutsches Theater. Она предположила, что Хагер уже обсудил их с Хонеккером, и попросила Хоффмана (Ханса-Йоакима Хоффмана, министра культуры) сообщить, как он оценивает ситуацию. Вместо этого Хоффман написал напрямую Хонеккеру, который был недоволен этим письмом и вызвал министра для личной встречи. На ней Хонеккер сделал Хоффману выволочку за то, что Немецкий театр отбился от рук: труппа планировала выступить в Западной Германии и Франции, не получив разрешения от партии, и репетировала пьесу, которая еще не получила одобрения. Эта ситуация привела к некоторым «серьезным претензиям к стилю руководства… свойственному министру культуры». Сама Рагвиц обсудила эту проблему с Хонеккером, который сказал, что, по его мнению, стоит уволить руководство Немецкого театра, но подготовку нужно держать в секрете, чтобы избежать затруднений со всеми сочувствующими этой труппе в Berliner Ensamble. Кроме того, Конрад Вольф (известный кинорежиссер и приверженец партии) серьезно заболел, так что необходимо было найти замену на пост директора Академии искусств[304].

Конфиденциальная переписка, которую вели между собой влиятельные лица вдали от чужих глаз, доказывает, что важные дела решались через неформальную сеть личных отношений, действовавшую параллельно жестким структурам партийного аппарата и государственных учреждений[305]. Архивы не дают достаточно информации, чтобы судить, в какой степени эта неофициальная система взаимоотношений определяла функционирование органов власти, но позволяют сделать определенные предположения. Например, сообщив Хагеру о ненадежном поведении Хоффмана, Рагвиц предприняла действия на институциональном уровне. На встрече 28 марта 1984 года она и ее коллеги решили добиться главенствующего положения в борьбе двух «культур» – Kultur и их противников в Министерстве культуры, где отступления от идеологии были серьезнее всего[306]. Изучив тенденцию литературной продукции к отклонению от линии партии, Kultur решило утвердить свое «политико-идеологическое влияние», назначив больше воинствуюших членов партии на ключевые посты в системе[307]. Эта идеологическая атака не привела к увольнению Хоффмана, но на встрече с Хагером 16 апреля Рагвиц и ее люди получили право исправлять «неправильное понимание обстоятельств обострившейся классовой борьбы» у всех «производителей культуры», начиная с редакторов литературных журналов вроде «Смысл и форма», Sinn und Form, которых вызывали на ковер и отчитывали за идеологическую халатность[308]. Борьба между бюрократическими аппаратами партии и правительства так и не привела к открытому конфликту, но отношения оставались испорченными до самого развала ГДР.

Отношения с авторами

Писатели считались особенно важными «производителями культуры». На пике сталинизма в 1950‐е и 1960‐е годы их могли отправить в тюрьму или приговорить к лагерному труду. Но в 1970‐х и 1980‐х годах партия стала использовать более мягкий метод кнута и пряника, чтобы держать авторов под контролем. Излюбленными приемами были разрешение на выезд за границу или отказ его выдать. Согласно отчету о типичном собрании в верхах, 24 ноября 1982 года Хагер, Хоффман и Рагвиц обсуждали множество вопросов культуры: гастроли, состояние театров, необходимость усилить партийную дисциплину в изобразительных искусствах, вечную проблему нехватки бумаги и не столь срочные вопросы вроде предложения установить памятник Карлу Марксу в Эфиопии. Но самым важным пунктом в повестке дня были путешествия. В первую очередь, говорили о R-Flucht (бегстве из республики), то есть о том, как не дать авторам, получившим разрешение съездить за границу, остаться там навсегда. Одной из мер, которую особенно любила Рагвиц, был запрет для путешественников брать с собой супругов. Но никакие общие решения не были панацеей, поэтому на совещании пришли к тому, что надо разбираться с каждым случаем в отдельности, используя тактику, которая приносила бы больший эффект своей непредсказуемостью[309].