Цензоры за работой. Как государство формирует литературу

Разумеется, государство прибегало к множеству других мер поощрения, чтобы не давать авторам отклоняться от линии партии. Одной из них было разрешение читать западногерманскую прессу. Фолькер Браун подал специальный запрос, чтобы получить подписку на Die Zeit, и Хёпке поддержал его в докладе Хагеру, подчеркивая, что это поможет Брауну найти материал для новой книги, высмеивающей капитализм, которую, как оказалось, он и не думал писать[315]. Более серьезные преимущества получали члены официального Союза писателей, чье руководство состояло из преданных партийцев и чьи ряды были закрыты для всех, кто не получил одобрение со стороны партийного аппарата. Было крайне сложно сделать карьеру в литературе, не вступая в союз. Он получал ежегодно два миллиона марок в качестве субсидий от государства и занимался распределением большинства источников дохода: заказов на написание каталогов и переводов к выставкам, должностей драматургов (заведующих литературной частью) в театрах, рабочих мест в художественных журналах и оплачиваемых заказов от академических и образовательных учреждений. Как и все остальные жители ГДР, писатели не могли свободно переезжать из города в город без разрешения государства и нуждались в помощи партийных начальников, чтобы продвинуться в долгих очередях людей, ожидавших получения квартиры или автомобиля. В бюро Хагера имелись списки писателей, подававших запросы на визы, машины, улучшение жилищных условий и помощь при поступлении детей в университеты[316].

То, как неблагонадежный автор мог быть лишен всех этих благ, можно увидеть на примере дела Райнера Кирша, писателя без постоянного места работы, которого исключили из партии в 1973 году за то, что он допустил нелестные высказывания о социализме в своей пьесе «Путешествие Генриха Шлагхандса в ад», Heinrich Schlaghands Höllenfahrt. Она была опубликована в полуофициальном журнале Theater der Zeit по ошибке, как утверждал редактор журнала, старавшийся снять с себя ответственность в объяснительной записке первому секретарю Союза драматургов ГДР. Редактор заверял, что был в отлучке, а его заместитель принял текст в последний момент перед сдачей номера и не успел тщательно проверить его. К своему ужасу, редактор обнаружил крамолу сразу, как только взял журнал в руки. Он был готов напечатать опровержение, подчеркнув несовместимость пьесы с культурной политикой партии, и поклялся, что в будущем ничто не будет опубликовано без его одобрения. Эти оправдания были отправлены вместе с письмом, содержащим извинения от первого секретаря союза, главе отдела культуры ЦК, предшественнику Рагвиц, Вальтеру Фогту. Кирша с позором выгнали из партии[317].

Понимая близость катастрофы, Кирш пытался обратиться за помощью к Хагеру. Он добрался до его помощницы Эрики Хинкель, которая выслушала его оправдания на встрече в Берлине. Кирш говорил, что, хотя он принял решение партии, в его пьесе не было сказано ничего неуважительного о социализме и у него не было никакого злого умысла или критических мыслей. Наоборот, Кирш хотел жить в согласии с партией и правительством и был готов доказать свою верность в будущих работах. Все, чего он просил, это разрешение переехать из Галле в Берлин, получить квартиру (трех с половиной комнат будет достаточно его семье из трех человек) и должность драматурга в театре[318].

Партия проигнорировала эту и следующую просьбу, из которой явствовало, что Кирш в Галле скатывался во все большую нужду. Отношения с местными коллегами и представителями власти ухудшились до такой степени, что он сообщал в письмах к обер-бургомистру (мэру) Восточного Берлина и фрау Хинкель: «Жизнь в Галле почти невыносима, потому что я чувствую себя в полной изоляции»[319]. Кирш жил со своей женой и семилетней дочерью в обветшалой трехкомнатной квартире, выходившей на грязный внутренний двор. (В 1968‐м он расстался с первой женой, поэтессой Сарой Кирш, которая эмигрировала в Западную Германию вместе с их сыном в 1977‐м, после протеста против высылки Вольфа Бирмана.) Его вторая жена, русская, занималась преподаванием, но сильно страдала от загрязненного воздуха в Галле. У нее начались хронический бронхит и ларингит, которые могли перейти в опасную форму астмы, если не сменить обстановку на более благоприятную. Это вынудило Кирша снова подать прошение о переезде в Берлин, где можно было надеяться получить работу в журнале или издательстве. Десять лет спустя он каким-то образом смог перебраться в столицу, но все еще молил дать ему хорошее место. Идеально было бы получить должность преподавателя, как трое других писателей, отмечал Кирш в письме к Хагеру. Тот переслал его Рагвиц, которая ответила посланием, строго запрещавшим какое-либо покровительство. Она проконсультировалась с членами партии в Союзе писателей, и они осудили «политико-идеологическое поведение» Кирша[320].