Цензоры за работой. Как государство формирует литературу

В случае с Уве Кольбе, гневным молодым поэтом, которого нужно было выманить из богемной среды в районе Пренцлауэрберг в Восточном Берлине в общество уважаемых писателей, было решено разрешить ему выезд после предварительной личной беседы с Хёпке[310]. В случае с Луцем Ратеновом, более влиятельным диссидентом из Пренцлауэрберг, проблема казалась серьезнее. Он опубликовал первую книгу, сборник коротких сатирических рассказов, в 1980 году в Западном Берлине, не запросив разрешения (писатели, которые хотели опубликоваться на Западе, должны были получить одобрение Управления по авторскому праву ГДР, которое осуществляло собственную цензуру и получало 75% прибыли). В результате Ратенов был арестован и провел месяц в заключении, что вызвало протесты и критику на Западе. Два года спустя, когда Хакер и Хёпке обсуждали его дело, они списали Ратенова со счетов как persona non grata, «автора, который постоянно поливает нас грязью» и который недостоин каких-либо привилегий. Они даже предполагали выпустить его из ГДР, чтобы избавиться от него, но Ратенова не так просто было соблазнить. Он не хотел оказаться в изгнании, как его герой Вольф Бирман, поэт-диссидент и исполнитель народных песен, которому не позволили вернуться в Восточную Германию после гастролей на Западе в 1976 году[311].

Другие авторы жаждали увидеть жизнь по ту сторону стены, что делало их особенно подверженными манипуляциям режима. Моника Марон подала запрос на выезд за пределы коммунистического блока и получила его, хотя цензоры отказались публиковать ее роман «Летящий пепел», Flugasche[312]. Адольфу Эндлеру в 1983 году разрешили прочитать несколько лекций о лирической поэзии в Университете Амстердама, но, выдавая документы, Хёпке настоятельно советовал использовать этот шанс, чтобы осудить недавнее решение правительства США расположить в Западной Европе ракеты средней дальности. Американский милитаризм не очень вписывается в обсуждение лирической поэзии, ответил Эндлер, но он найдет способ в заключение сказать, что всему, упомянутому в предыдущих лекциях, грозит уничтожение, если американцам дать волю[313].

Сложнее Хёпке было решить схожее дело Вольфганга Хильбига, поэта, тоже получившего приглашения из Западной Европы в 1983 году. Хильбиг не просто дурно отзывался о жизни в ГДР в своих стихотворениях, но и опубликовал их в ФРГ, не получив разрешения. Там они пользовались таким успехом, что западногерманские поклонники Хильбига в Ханау наградили его премией Братьев Гримм и пригласили лично забрать ее. Поэт ответил телеграммой, в которой принимал приглашение, опять не обратившись за необходимым разрешением к властям, что ставило Хёпке в неловкое положение, ведь запретив Хильбигу выезд, он бы подтвердил распространенное в Западной Германии представления о репрессиях в ГДР. Первой мыслью Хёпке было сказать твердое «нет», особенно учитывая то, что Хильбиг предполагал продолжить поездку в Ханау выступлением в Западном Берлине, куда тоже был приглашен. Но, обсудив проблему в телефонном разговоре с Хагером, Хёпке отказался от этой идеи. Он вызвал Хильбига на встречу и отчитал за нарушение предписаний правительства ГДР авторам. Тем не менее, заключил Хёпке, он разрешит Хильбигу забрать премию, если тот пообещает воздержаться от какой-либо критики в адрес Восточной Германии. Кроме того, он тоже должен был в своей благодарственной речи осудить размещение американских ракет, а текст отдать на проверку корректору из издательства Reclam, который помог бы найти нужные слова, чтобы выразить «бесчеловечное стремление к власти над миром крупнейшей империалистической державы»[314].