Цензоры за работой. Как государство формирует литературу

Рагвиц часто использовала подобные фразы в докладах и письмах. Она говорила на языке силы. Цензура, которую она осуществляла через манипуляции или прямое преследование, была частью монополии коммунистической партии на власть. И все же неправильно было бы воспринимать этот обмен письмами внутри номенклатуры только как старания поддержать линию партии. У Рагвиц были собственные «политико-идеологические» убеждения, равно как и у ее коллег, что можно более подробно изучить по делу Вольфганга Хильбига.

В отличие от большинства восточногерманских писателей, даже таких известных диссидентов, как Криста Вольф и Фолькер Браун, Хильбиг не вписывался в систему. Он жил отшельником. Не желая делать карьеру в Союзе писателей, Хильбиг зарабатывал на жизнь трудом истопника в котельной[321]. Эта работа оставляла много свободного времени для изучения литературы и написания стихов, и Хильбиг не отдавал свои произведения для литературной оценки, как это было принято в ГДР. Он публиковал их в Западной Германии, не получив разрешения. После выхода его первого сборника «Отсутствие», Abwesenheit, изданного франкфуртским издательством Fischer в 1979 году, Хильбигу назначили штраф в 2000 марок. (Его дело в партийных архивах также упоминает о коротком заключении в тюрьме, но оно, очевидно, связано с арестом за агрессивное поведение (Rowdytum) при не связанных с литературой обстоятельствах[322].) В 1982 году, когда Хильбиг опубликовал сборник коротких рассказов «Под молодой луной», Unterm Neomond, чем привлек достаточно внимания, чтобы прославиться на Западе как поэт-рабочий, притесняемый на Востоке, и ГДР постаралась восстановить свою репутацию защитника рабочего класса, разрешив восточногерманское издание. Но его следующая книга «Голос, голос», Stimme Stimme, переданная тому же издательству в Восточной Германии, была еще большей проблемой для цензоров. Партия провозгласила, что литература должна придерживаться канонов соцреализма, а на двух конференциях в индустриальном городе Биттерфельде в 1959 и 1964 годах писатели обещали следовать по «биттерфельдскому пути», Bitterfelder Weg, то есть согласно программе солидарности с рабочими в общем стремлении создать уникальную социалистическую культуру ГДР. К сожалению, стихи поэта-рабочего Хильбига не вписывались в эту концепцию. Даже хуже, объясняла Рагвиц, передавая дело Хагеру 14 декабря 1982 года.

От лица Kultur она настоятельно не рекомендовала разрешать публикацию Stimme Stimme. Да, книга получила три положительных отзыва от рецензентов, и нельзя отрицать поэтический талант Хильбига. Но, если допустить выход сборника, он станет признанным автором, а если его присутствие на культурной сцене ГДР будет утверждено, Хильбиг станет дурно влиять на молодых писателей, от которых партия хотела бы получить здоровые, прогрессивные, оптимистические и социально ответственные произведения, посвященные рабочему классу. Хотя Хильбиг никогда не критиковал социализм или ГДР, пролетарское происхождение поэта делало его только более опасным, потому что его творчество, по самой своей сути, выражало неприемлемый взгляд на мир:

Его мировоззрение и художественная позиция далеки от нашей идеологии. Прибегая к реакционной позднебуржуазной традиции… Хильбиг использует мрачные тона и пессимистический стиль, чтобы распространять нигилистический и меланхоличный взгляд на мир и на жизнь человека… Из-за того, что он наделяет голосом обреченность, одиночество, тоску, страдание и желание смерти, преданность Хильбига идеалам гуманизма тоже подлежит сомнению. Хотя он часто показывает свое пролетарское происхождение, ничто не связывает этого автора с повседневным политическим самосознанием граждан ГДР[323].