Цензоры за работой. Как государство формирует литературу

Переговоры были особенно успешны в том, что касалось популярной жанровой литературы вроде детективов, любовных романов или научной фантастики. Редактор убедил Вальтрауда Арндта изменить конец его романа о любви двух молодых людей под названием «Попытки полетов», Flugversuche, и не дать возлюбленным жить долго и счастливо. Девушке пришлось отвергнуть молодого человека, потому что она поняла, что он вступил в партию, только чтобы завоевать ее любовь, а не из искренних коммунистических убеждений[359]. Хорст Черни по совету своего редактора изменил сюжет детектива «Светский репортер», Reporter des Glanzes, чтобы он разоблачал все отрицательные стороны жизни в Бонне в Западной Германии, где происходило действие романа, а именно «антикоммунизм, антисоветскость, неонацизм, идеологию войны, лживые угрозы и ожидание объединения Германии». Один из немногих криминальных триллеров, происходящих в ГДР, «Поток», Der Sog, Яна Флигера, переписывался несколько раз, потому что один из главных героев, управляющий фабрики, был оскорбительно глуп. Руководители в ГДР не должны были представать в таком свете[360]. То же самое касалось научной фантастики, которую редакторы назвали утопической литературой, потому что описание общества будущего должно было прославлять грядущее торжество коммунизма, однако в издательствах были обеспокоены тем, что положительные элементы могут быть восприняты как скрытая «политико-идеологическая» критика социалистического порядка в настоящем. Поэтому они убедили Герхарда Бранштерна переработать его «Отрицательный результат», Der negative Erfolg, так, чтобы в его в фантазии о мире будущего выражались адекватные «с марксистской точки зрения теоретические суждения»[361].

Однако было бы неправильно воспринимать редакторов только как стражей идеологии. Они уделяли огромное внимание эстетическим качествам рукописей и тесно сотрудничали с авторами, чтобы отточить слог и усовершенствовать сюжет. Насколько можно понять из их рапортов, это были умные и хорошо образованные критики, у которых было немало общего с редакторами из Западного Берлина или Нью-Йорка. Они искали таланты, старательно работали над черновиками, выбирали самых подходящих рецензентов и помогали провести текст по всем этапам производства. Основной чертой их документов, которая отличала редакторов ГДР от их коллег на Западе, является отсутствие какого-либо упоминания спроса на литературу. Я встретил только одно упоминание того, что хотят купить читатели. Обсуждая книгу «Древесный червь и король», Der Holzwurm und der König, Хельга Дути, главный редактор MDV, рекомендовала ее опубликовать, несмотря на то что текст поощрял прискорбную страсть читателей к сказкам для взрослых[362].

Вместо того чтобы подгонять списки под веяния рынка, редакторы сражались с китчем и часто проигрывали. Дути и ее заместители делали все возможное, чтобы справиться с «псевдоромантическим, патетичным и безвкусным» характером сборника стихотворений «Движение воздуха», Luftschaukel, но автору, Марианне Брюнс, было восемьдесят семь лет, и она была связана с MDV долгое время. Поэтесса согласилась внести правки в рукопись, но только некоторые. В конце концов редакторы пошли на компромисс в большинстве случаев и нехотя рекомендовали книгу к получению разрешения на печать[363]. Они не вели себя столь гибко в случае с Хансом Цибулкой, хотя ему было шестьдесят пять, из которых тридцать он публиковался в MDV. Его сборник стихотворений «Мы и есть обсуждение», Seid ein Gespräch wir sind, был слишком пессимистичным и «недиалектическим», но, что еще хуже, грешил смешанными метафорами и неуместной образностью. После долгих переговоров редакторы отвергли его рукопись, заявив, что «нельзя „работать“ с ним как с начинающим писателем»[364].