Цензоры за работой. Как государство формирует литературу

«Работа» с авторами была столь плотной, что граничила с соавторством. Йоаким Рёмер был дебютантом, чей первый роман «Исповедь простака», Bekentnisse eines Einfältigen, пришлось переписать полностью. «Работа над этим произведением, особенно на стадии черновиков, была очень трудной», – жаловался редактор[365]. Вернер Райновски был еще большей головной болью. На протяжении десяти лет после публикации одного из его романов он продолжал приходить с предложениями новых книг, а в MDV продолжали ему отказывать. В конце концов редакторы приняли его набросок романа под названием «Свадьба у медового моря», Hoch-Zeit am Honigsee, который обладал подходящей пролетарской тематикой, но не мог похвастаться сильным сюжетом. После шести лет споров и шести полных версий книги редакторы получили малоприемлемую рукопись. В ней не было проблем с идеологией. Наоборот, роман мог показаться слишком догматичным. Райновски столь вопиющим образом отрицал эстетический подход к литературе, что сводил ее к инструменту продвижения социальной линии партии. Редакторы работали над книгой столь же тяжело, сколь и автор, и не собирались больше печатать какие-либо его труды[366].

Большинство авторов были сговорчивы, и переговоры с ними подразумевали искренний компромисс. Иногда редакторы принимали отказ автора вносить правки, даже если черновик выглядел недостаточно марксистским[367]. Чаще они настаивали на изменениях, но дипломатично и с готовностью идти на уступки, чтобы сделать их приемлемыми. Автобиографический роман Урсулы Хёнч-Харендт «Мы – дети беженцев», Wir Flüchtlingskinder затрагивал щекотливую тему высылки судетских немцев из Силезии после того, как она перешла к Польше по результатам Потсдамского соглашения 26 июля 1945 года. Редакторы просили внести изменения, которые подчеркнули бы восточногерманскую версию событий и противоречили «реваншистской» истории ФРГ. Вдобавок к историческим отсылкам нужно было изменить образ главной героини романа. Хёнч-Харендт пришлось переработать даже литературное изображение своего отца, который был описан слишком положительно для социал-демократа. Кроме того, ей следовало убрать сцену изнасилования, бросавшую тень на образ Красной армии, и меньше демонизировать Гитлера, чтобы не приписывать все зло фашизма влиянию одного человека. Благодаря упорной работе и гибкости автора редакторы добились создания книги, которая не противоречила «исторической правде» и, как им казалось, могла помочь развить ее понимание среди молодого поколения[368].

Просматривая одно досье за другим, можно проследить, как редакторы формировали облик восточногерманской литературы, вычеркивая абзацы, перестраивая сюжет, изменяя характер персонажей и исправляя отсылки к историческим и общественным темам. Серьезная или поверхностная, редактура касалась как эстетики, так и идеологии, что для авторов и редакторов было непременным аспектом той игры, которую они вели, обсуждая рукопись. Конфликты случались, но рапорты дают почувствовать атмосферу взаимного уважения, а не борьбы и притеснений. Разумеется, нужно сделать скидку на их предвзятость и помнить, что там ничего не сказано об авторах, которые стискивали зубы и проклинали государство за переработку своих произведений или отказ публиковать их. Но, что касается обычного ведения дел, по материалам досье можно увидеть процесс постоянных рабочих переговоров. Хельга Дути выражает их общий настрой, когда в заключение своего рапорта о книге «Буна: борьба за синтетический материал», Buna: Roman eines Kunststoffes, приключенческом романе о гонке между США и Германией, стремившимися во время Второй мировой войны создать синтетическую резину, пишет: «Сотрудничество между автором и издателем было на всех этапах плодотворным и доверительным»[369].

Процесс правки на этом не заканчивался, потому что рукопись, получив одобрение редактора, должна была быть проверена рецензентами со стороны и, наконец, цензорами в ГАП. Редакторы запрашивали отзывы от рецензентов примерно так же, как это делается в некоммунистическом мире. У них были личные связи с учеными и экспертами в разных областях, и редактор мог обеспечить участь рукописи, правильно подобрав рецензентов. Те, со своей стороны, подготавливали отзывы с большим старанием. Обычно они писали от трех до пяти страниц с комментариями на счет тематики, стиля и, если требовалось, идеологической верности произведения и получали гонорар от сорока до шестидесяти восточногерманских марок за свои труды. Даже детективы подлежали критическому рассмотрению. Редакторы отсылали их специалистам из полиции (Volkspolizei), если им нужно было оценить, как описаны сбор улик или вскрытие[370].