Цветочки Александра Меня. Подлинные истории о жизни доброго пастыря

Переживаю кризис моего отношения к Русской православной церкви. Живя рядом с храмом, я на многое насмотрелась. Как только хватает сил у отца Александра?!

– Разница между нами та, – сказал он мне, – что я живу без иллюзий. Я иду по пустыне и, если вдруг встретится крохотный живой росток, радуюсь и удивляюсь. И никаких видимых результатов не жду. А вы – романтик.

Марина Михайлова

Когда у отца Александра спрашивали: а вот, чего мы так плохо живём (это было как раз в то время, когда не было ни мыла, ни сахара, ничего), он ответил: «А почему мы должны хорошо жить, если мы отяготили свою совесть народную таким количеством преступлений? Это было бы очень странно, если бы страна, которая просто миллионами своих же косит, если бы она при этом ещё жила хорошо…»

Зинаида Миркина

Мне казалось, что церковь давно отошла от Духа и прилепилась к букве. Я считала, что церковь и есть тот самый упроститель, исказивший безмерную истину, чтобы втиснуть её в прокрустово ложе наших представлений. И встретить такого священнослужителя было для меня чудом. Примерно это я сказала отцу Александру и услышала в ответ:

– Ну что вы, Зина, вы просто не знаете Церкви. Церковь сохранила предание, Церковь сохранила нам все духовные сокровища.

Видя перед собой такого священника, я готова была сейчас же поверить в это, отбросив всё моё знание как несущественное.

Юрий Пастернак

Однажды я обратился к батюшке: «Отец Александр, есть у меня такое свойство: кружить подолгу вокруг да около цели. Обложить город и держать осаду, не предпринимая попыток ворваться в него. Есть я всегда начинаю с гарнира, оставляя мясо на потом. Мне нравится играть прелюдии, но разбор фуги я всегда откладывал на потом. Существуют такие влекущие ум области, сферы науки, знания, как, например, древняя история, античная литература. Достаточно начать, вчитаться – и не оторвёшься. Но книга лежит на столе, а ты всё кружишь и кружишь…»

– Я вас понимаю. В ранней юности нечто подобное было и у меня. Но я научился получать удовольствие от преодоления. И это исчезло. Это называется страх перед реализацией. Это, как говорится, ужаленный змеёй от верёвки отдёргивает руку; обжёгшийся на молоке, на воду дует. Видимо, в вашем детстве были пресечены попытки реализации. В каком-то смысле мы живём, когда реализуемся. Находясь «в потенции», мы как бы и не живём. Я, чтобы преодолеть это, предпринимал действия. Пусть ошибочные, но действия. У современного французского философа есть книга, которая так и называется «Actions». У меня есть русский перевод предисловия, я вам дам его прочитать.

– Отец Александр, есть ещё такой нюанс. Не читая то, что необходимо, я могу прочитать гору книг, но не ту книгу, что нужно.

– Да, эти действия фактически есть избегание действия.

Анатолий Ракузин

Рос я в ассимилированной еврейской семье, и, только когда крестился, я вдруг почувствовал себя евреем. Сказал об этом отцу Александру, а он мне ответил: «Меня это нисколько не удивляет. Это естественно. Так мы вообще никто, мы просто болтаемся, а христианство приводит еврея к его истокам».^[66]

Марина Роднянская