Цветочки Александра Меня. Подлинные истории о жизни доброго пастыря

На выступлении в Доме композиторов отцу Александру пришла записка: «Что надо сделать, чтобы из нашей церкви ушли священники-евреи?» Я была поражена. В таком интеллигентном месте! Отец Александр, ничуть не смутившись, с полным самообладанием, без раздражения ответил: «Ну что ж, для этого надо вынести из храма всех апостолов, затем Божью Матерь, а затем… сказать прости-прощай Господу нашему Иисусу Христу!» Притихший зал разразился аплодисментами.

Ирина Рязанова

Муж одной женщины не выносил её мать. Наконец, он отправился к отцу Александру, чтобы поговорить на больную тему. Вернулся довольный. Жена спросила:

– Что сказал отец Александр?

– Он сказал: «Ну, выкиньте её в окошко!»

(Ему сразу стало легче).

Олег Степурко

Однажды я увязался за отцом Александром. Там были лужи, грязь, кое-где положены хилые доски, и нужно было с доски на жёрдочку перепрыгивать. (Кстати, на дороге из Заветов Ильича в Новую Деревню была большая незасыхающая лужа, и я взял за правило, каждый раз, когда иду на службу, приносить один камень, и за лето я эту лужу закрыл. Наверное, эта каменная дорога сих пор осталась.) Так вот, мы с отцом Александром прыгали через лужи, и я его спросил: «А как же так, ваша мама Елена Семёновна была такая праведница, воспитала вас, такой верующий человек, а так тяжело умирала». Он, ничуть не смутившись, сказал: «Ну, знаешь, наш Спаситель тоже не очень комфортно умирал».

Однажды я был в гостях у Сандра Риги. В это время у него гостили рижские музыканты. Они рассказывали, что, играя в ресторане, во время работы проповедуют Евангелие. Я с восторгом рассказал об этом отцу Александру, на что он ответил: «Это бесполезно. Пьяный проспится и всё забудет».

Я рассказал отцу Александру, что в интервью со мной зашёл разговор о «Нюрнбергском процессе» над КПСС. Отец Александр ответил: «Олег, а Церковь покаялась?» «Нет», – сказал я. «Ну а как мы можем требовать суда над атеистами, пока Церковь не покаялась?»

Андрей Тавров (Суздальцев)

Однажды я спросил отца Александра в связи с чтением Ницше и греческих философов о том, есть ли в мире новизна, если мир цикличен и в нём царит вечное возвращение?

«Знаете, ведь что может быть более старым, чем фраза “Я люблю тебя”. Однако, когда один человек говорит её другому искренне, из глубины души – он всегда говорит её в самый первый раз в мире. И вместе с этими словами новизна приходит в мир. И, скорее всего, мир не цикличен, а восходящ, спирален…»

Отец Александр предлагал своим прихожанам чистоту в отношениях, в браке и был здесь весьма настойчив. Это сочеталось с тем, что он всегда защищал людей от упрёков в легкомысленных связях, в разврате. «А как же Пушкин? Его увлечения? Какое же это христианство?» В ответ, улыбаясь, словно с радостью говорил: «Ну, он же был ещё совсем молодой человек, к тому же с южной кровью! Всё внутри кипело!» – «А Ахматова?» – «Так что ей было делать, если всех её мужей сажали и убивали?»

Когда же я стал развивать тему про поэтическую исключительность, про то, что «у поэтов свой закон», он улыбнулся и сказал: «Много прекрасных женщин. Но ведь на всех не женишься. – И, посерьёзнев, добавил: – К тому же, смотрите, вот у меня прекрасная жена, но ведь это только жена, это только любовь к жене, ведь это лишь отблеск любви Его к нам и нашей к Нему, не сравнимой ни с чем».

Однажды, начитавшись духовной литературы, я спросил его, как обрести смирение? Я имел в виду не то состояние забитой покорности, которое принято понимать под этим словом, а внутреннее состояние устремлённости к выполнению не своей воли, а высшей. И если своя разрушает, то высшая – укрепляет. Именно это имел в виду, кажется, Бердяев, когда писал, что смирение – это взгляд в реальность.