Цветочки Александра Меня. Подлинные истории о жизни доброго пастыря

В 1991 году к Ченстоховской иконе было паломничество. Я вернулся в Москву и увидел по телевизору снос памятника Дзержинскому, и не мог поверить своим глазам. Поехал, вижу – действительно, стоит один постамент, а самой фигуры нет. Потрясающе. Пророчество осуществилось. Как отец Александр сказал: «только тронь, развалится», – и повалился в первую очередь памятник Дзержинскому.

Ирина Языкова

В какой-то момент отец Александр определил направление всей моей жизни. Я заканчивала университет, и у меня закралось сомнение: то ли я делаю. Моё поколение называют «поколением дворников и сторожей» – очень часто люди уходили со своих интеллигентных работ, и я засомневалась, что же мне сидеть в музее, если у меня христианское призвание. Отец Александр сказал: «Ни в коем случае! У вас такая хорошая профессия, вы же ей можете служить Богу, можете служить Церкви». Хорошо сказать в начале восьмидесятых годов: «Вы будете служить Церкви». Тогда это было невероятно, как если бы мне сказали, что я полечу на Марс! Но я послушала батюшку, и за это время у меня действительно наработался целый цикл лекций. И вдруг через несколько месяцев после его гибели мне звонит человек, занимающийся православным университетом, основанным отцом Александром, и предлагает читать там лекции.

Евгений Ямбург

Незадолго до гибели отец Александр сказал мне: «Теперь начинается самое трудное. Выходя из катакомбного существования на площади, мы такого петуха дадим, так поведём себя, что впору будет обратно прятаться».

Его молитвами

…много может усиленная молитва праведного.

Послание Иакова, глава 5, стих 16

Юрий Беленький

Я слышал от приходских новодеревенских бабушек, очень любивших отца Александра, о его способности облегчать болезненное состояние.

– Бывало, еле едешь в церкву, пожалуешься ему на давление, на голову – батюшка, помоги. Он приобнимет, руку на голову положит, подержит немного, благословит, и, смотришь – отпускает давление-то, вот и голова проходит. Многие так спасались. Очень он нас любил. У него от любви всё.

Наталия Большакова

Дело было Рождественским постом, в конце восьмидесятых. После воскресной литургии прощаюсь с отцом Александром, прошу благословения на отъезд, а он мне говорит: «Вы должны ещё раз приехать к нам». Я отвечаю, что служба теперь только в среду, а во вторник вечером я должна уехать домой в Ригу, на что он говорит мне: «Вам надо приехать во вторник днём, я буду исповедовать». «Батюшка, – говорю я, – на вторник у меня назначены ещё дела, я могу не успеть, ведь я сегодня исповедалась…» «Да, но вы должны ещё раз исповедаться до отъезда», – настаивает отец Александр, ничего не объясняя. Я, растерянно бормоча, что вряд ли успею приехать в Деревню во вторник, ухожу. На душе у меня было легко, светло и ясно, как обычно после литургии у отца Александра, и я недоумевала, зачем я должна послезавтра опять идти на исповедь и с чем… А желающих исповедоваться и без меня у него хватает, особенно во время поста!

Следующий день, понедельник, я провела в Москве, в делах, встречах, не всё успела, и многое было перенесено на вторник. Ну никак не успеть до поезда и дела закончить, и в Новую Деревню поехать. «Не поеду! – окончательно решила я, – а отцу Александру позвоню из Риги, объясню, что так сложились обстоятельства…»

Во вторник рано утром, часов в пять-шесть, я проснулась от очень сильной боли, буквально пронзившей левую ногу от бедра до щиколотки. Пролежав какое-то время в ожидании, что внезапная боль оставит меня, я стала пытаться вставать. Это было мучительно, боль не проходила. Никогда ничего подобного со мной не было. Время шло, ничего не менялось в моём состоянии, я могла с большим трудом перемещаться по комнате и со страхом думала о том, как я смогу добраться до Рижского вокзала и взгромоздиться на верхнюю полку (такой у меня был билет). Все дела, встречи, назначенные на сегодня, отпали сами собой. Я даже думать ни о чём не могла, так боль меня захватила, я была в отчаянии и панике. И вдруг я вспоминаю о настойчивом требовании отца Александра, чтобы я сегодня приехала на исповедь, и я, как за соломинку, хватаюсь за мысль, что батюшка своей молитвой освободит меня от этой жуткой боли. Да, конечно, в силе его молитвы у меня не было сомнений, но как я доберусь до Ярославского вокзала, до Пушкино, до Сретенской церкви?.. Нереально! И всё-таки ничего другого у меня не остаётся, надо пытаться. Невозможно рассказать, как я проделала весь этот путь, несколько часов добиралась я до Новой Деревни.