Цветочки Александра Меня. Подлинные истории о жизни доброго пастыря

В марте 1990 года я приехала в Москву для операции на глазах. Приехала в подавленном, депрессивном состоянии. <…> Сергей и Лена (Бессарабские. – Ю.П.) повезли меня в Новую Деревню на литургию, убеждая, что я должна обязательно причаститься перед операцией. Но моя депрессия сковала волю, и я никак не могла собраться с мыслями. Пока мы ехали в машине, мне дали молитвослов и велели читать акафист ко Святому Причащению. Но хотя глаза мои смотрели в книгу, я плохо понимала, что читаю, мысли блуждали по неведомым дорожкам, отвлекаемые ещё и разговором между собой моих спутников. В общем, в храм я прибыла совсем не готовая приступить к Святым Тайнам. Но всё же меня проводили на исповедь к отцу Александру, где, видя за собой большую очередь, я ничего вразумительного сказать не могла, а только плакала. Но тем не менее отец Александр благословил меня причащаться. Я же своевольно решила по своему недостоинству не подходить к Святой Чаше. И когда какая-то старушка предложила мне кусочек просфоры, взяла и съела его. После того как все причастились, отец Александр подозвал Лену и спросил, почему я не причастилась. Она передала ему мои слова, что я посчитала свою исповедь неполной и недостойна Святого Причастия. Тогда отец Александр велел мне подождать в приделе, где стояла купель для крещаемых, и, закончив свои дела в алтаре, пришёл туда. Спросил меня про предстоящую операцию. Я ответила, что завтра меня должны госпитализировать. «Вам нужно причаститься. Вы ничего не ели?» Я призналась, что съела кусочек просфоры. Он на секунду задумался, а потом пошёл и принёс Святые Дары, вторично исповедал меня (уже более спокойную и несколько собравшую свои мысли и чувства) и причастил.

И когда я приехала из Новой Деревни к своей подруге, у которой тогда остановилась, она отметила во мне внутреннюю перемену. На следующий день меня госпитализировали в клинику Фёдорова. Операция прошла успешно, и вскоре я вернулась домой.

Владимир Шишкарёв

Отец Александр по аналогии с широко распространённой в советские времена аббревиатурой НОТ (научная организация труда) изобрёл формулу МОТ – Молитва, Отдых, Труд. Батюшка говорил: «Четвёртого не должно быть. Я всё время слежу, чтобы не было четвёртого. Человек может пребывать в трёх состояниях: молиться, отдыхать или трудиться. Можно молиться и собирать грибы. А четвёртое – это от лукавого. Лень – рассадник всех пороков. Вот когда ничего не делаешь – ни Богу свечка, ни чёрту кочерга – тут и возрастают грехи.

И ещё три правила. Первое – “Правило дельфина”. Мы посланы сюда по воле Божьей, мы здесь должны жить. Но нам, как дельфину, нужно взять дыхание – каждый должен понять сам, где его взять, в какую минуту, когда – и потом снова погрузиться в воды моря житейского. Второе – “Правило открытой руки”. То есть блаженнее давать, чем брать. Постарайся выслушать человека, отдать ему своё время, поделись. Никогда не жалей денег – трать их сколько угодно, если ты считаешь, что это на дело. И последнее – “Правило скульптора”. У Родена спросили: “Как вы делаете скульптуру?” Он ответил: “Очень просто. Я смотрю на камень и всё лишнее убираю”. Ничего лишнего не делайте в жизни, ничего! Не прибавляйте проблем».

Михаил Штеренберг

Став на религиозный путь, мы, будучи евреями (моя жена по матери также еврейка) и никоим образом не отказываясь от своего древнего народа, созданного верой в единого Бога, связали свою судьбу с христианством и Россией. Некоторое сомнение у нас возникло, когда русский муж нашей младшей дочери, которая также глубоко верующая христианка, стал убеждать нас уехать, ибо он опасался за её судьбу. Мы, как это принято у христиан, пошли к моему духовному отцу Александру Меню и поделились с ним своими сомнениями. Как только он понял, о чём идёт речь, он закричал (что с ним случалось чрезвычайно редко): «Это не ваш путь! Вы там духовно погибнете». Этот разговор устранил наши последние сомнения.