Цветочки Александра Меня. Подлинные истории о жизни доброго пастыря

Митрополит Крутицкий и Коломенский Ювеналий

Много можно говорить о пастырском и проповедническом подвиге отца Александра, но я хочу указать на самое главное, что было в нём: он в нашем буквально обезбоженном мире находил путь к сердцам своих современников и открывал им тайны Царствия Божия, Самого Христа, «Божью силу и Божию Премудрость» (1 Кор. 1:24).

Александр Юликов

Очень важное для меня событие произошло на Пасху 1963 года. Что значило тогда прийти в храм на Пасху? Вокруг стояло оцепление: дружинники и милиция пропускали в церковь только пожилых людей, а молодых – ни под каким видом. Поэтому я приехал довольно рано. До начала службы было ещё далеко. Мы беседовали, как обычно, и отец Александр спросил: «А что, собственно, мешает вам креститься?» Я говорю: «Ничего». Он: «Ну, тогда это грех!» И мы прошли в другую комнату, где он меня крестил. При этом присутствовали только мы двое, у меня не было, конечно, крестика нательного, и, когда дошло дело до этого, он просто снял с себя крестик и надел на меня.

Когда началась служба и я стоял в алтаре, поскольку, будучи крещёным, имел уже такое право, приехал Женя Барабанов. Он, естественно, ничего не знал. И у него округлились глаза, когда он увидел меня в алтаре. Сохранилась фотография этой Пасхи, где за отцом Александром, воздевшим руки, стоят четыре человека. Троих из них я знаю очень хорошо: это я сам, Женя Барабанов, Шурик (сегодня о. Александр Борисов).

Ирина Языкова

Как-то после службы мы пошли провожать отца Александра, он очень спешил. Кто-то побежал ловить машину, а мы стояли и продолжали разговор. Когда подъехала машина, он вдруг сказал: «Прошу вас, помолитесь о Юлиане Семёнове, он очень болен. Я сейчас еду его соборовать».

Мы удивились, кто-то даже возмутился: как же так, он же чекист и про чекистов пишет! Отец остановил его: «Не судите по внешнему, у каждого человека свои отношения с Богом. К тому же в болезни Бог становится ближе. И нужно молиться, чтобы он успел примириться с Богом».

Отец Александр сетовал: «Приходят благословение брать, какую юбку шить или какой формы карман к ней пришить, а как другого мужа заводят или другую жену, так благословения не спрашивают».

Одна прихожанка пришла как-то к отцу Александру и говорит: «Батюшка, я беременна, но рожать не могу никак. В моём положении мне ребёнок ни к чему. Да я и не смогу его вырастить. Благословите сделать аборт!»

Батюшка отвечает: «Значит, ребёнок вам не нужен? И вы хотите от него избавиться? Вы это твёрдо решили?»

«Да!» – отвечает прихожанка.

«Тогда вы сделайте так, – сказал отец Александр, – вы его выносите, родите, а когда ему будет полгодика, вы его убейте».

«Да что вы! – кричит в ужасе прихожанка. – Как же это, ведь он тогда живой будет! Я не могу! Что же я, убийца?»

«Конечно, убийца! Вы сейчас своего ребёнка не видите, и он вам кажется абстрактным. А он – живой. Аборт – и есть самое обыкновенное убийство!»

Татьяна Яковлева

Отец Александр всегда радостно благословлял людей на разные дела. Порой не очень значимые. Но мы всегда на всё просили его благословения, и, если батюшка благословит, всё будет отлично. Однажды, незадолго до его гибели, к нему пришла какая-то незнакомая женщина и довольно настойчиво стала требовать от него благословения на что-то, а он её не благословлял. Нам было неловко видеть ту настойчивость, с которой эта женщина требовала благословения у отца. Но как он вывернулся! «Благословите, отец Александр, – упорно повторяла она, – ведь это хорошее дело!» Отец ответил: «Хорошее дело не нуждается в благословении». И не благословил!

Жизнь с избытком

Святой – противоядие против пороков

своей эпохи.

Гилберт Кийт Честертон

Сергей Аверинцев

Всерадостная тайна была с ним – кажется, больше всего к концу, когда невыговоренное предчувствие конца становилось всё отчетливее, и врождённая, природная полнота жизни уступала место иной, более неотмирной бодрости.

Светлана Александрова