Учение о стадиях преступления

Критикуемая позиция, похоже, была доведена до абсурда в Проекте УК России, согласно которому участие в банде и в совершаемых ею нападениях выделено в отдельную норму (ч. 2 ст. 192) с соответственно меньшим наказанием по сравнению с организацией (созданием) банды (ч. 1 ст. 192). Данная позиция нашла закрепление и в ст. 209 УК 1996 г. Впрочем, это — логическая завершенность абсолютно алогичного построения нормы. Ведь здесь менее опасной признается деятельность, более приближенная к результату либо уже причиняющая преступный результат (участие в нападениях). Судебная практика с необходимостью исходит из данного решения. Так, по делу Фурсова и других Судебная коллегия по уголовным делам Верховного Суда РФ определила, что «дополнительная квалификация действий осужденных по ч. 2 ст. 209 УК РФ в данном случае является излишней, поскольку уголовная ответственность за создание устойчивой вооруженной группы (банды) в целях нападения на граждан предусмотрена более строгая, чем за участие в такой банде и совершаемых ею нападениях… Действиями осужденных по организации банды охватываются также участие в ней и в бандитских нападениях»[257].

Таким образом, высказанная позиция противоречит общим положениям теории стадий и неоконченной преступной деятельности; по крайней мере, традиционно теория уголовного права признает более опасным покушение по сравнению с приготовлением, да и сам УК считает приготовление менее опасным и объявляет его наказуемым лишь при совершении тяжких и особо тяжких преступлений (ч. 2 ст. 30), тогда как покушение наказуемо всегда (ч. 3 ст. 30). Кроме того, необходимо учитывать и степень реализации преступного намерения применительно к созданию условий, которое само по себе может проходить различные этапы. Применительно к бандитизму очевидно: а) участие в банде может быть и менее опасно, чем организация банды, поскольку уже создана вооруженная устойчивая сплоченная преступная группа и при участии лицо лишь вливается в ее состав, и тогда организация банды может без особенных правовых затрат охватить собой участие в банде; б) участие в нападениях, совершаемых бандой на порядок выше по общественной опасности организации банды и потому последней не может быть охвачено. Именно поэтому сегодня не правы и законодатель, соответствующим образом оформивший ст. 209 УК, и Верховный Суд РФ, поддерживающий подобные законодательные решения.

Изложенное позволяет сказать, что законодательно создавать усеченные составы, которые охватывают собой и фактически причиненный желаемый вред («последнее» мнение Верховного Суда РФ по данному вопросу может в любой момент измениться, как уже не раз бывало, и оно представляет собой лишь толкование закона, а не сам закон), нет никакой необходимости, дабы избежать необъективного рассмотрения судом преступлений подобных видов, поскольку их формулирование в законе создает иллюзию того, что за действия, признанные оконченным преступлением (в частности, за саму организацию банды), может быть определен и максимум санкции (формально это верно, а по существу — нет, так как санкция охватывает в таких составах и преступный результат, а при его отсутствии не может быть применена в полном объеме). Не потому ли санкция ст. 77 УК РСФСР была столь широка (лишение свободы на срок от 3 до 15 лет) и позволяла занижение наказывать собственно организацию банды без наступления желаемых последствий. Санкции ст. 209 УК РФ более узкие, что сводит на нет возможность учета в них реально наступивших последствий и создает эфемерное представление о необходимости квалификации по совокупности, что вовсе не является решением проблемы.

Также неприемлема, на наш взгляд, и конструкция оконченного изнасилования. Согласно традиционной точке зрения данный вид преступления считается оконченным с начала полового акта; на этой же позиции стоит и Верховный Суд РФ, согласно постановления Пленума которого «изнасилование следует считать оконченным преступлением с момента начала полового акта, независимо от его последствий»[258]. Подобное решение вполне объяснимо тем, что данный вид преступления относится к причиняющим вред отношениям половой свободы женщины, а в этом случае само начало полового акта уже нарушает половую свободу, все остальное для уголовного права с данных позиций безразлично.

Однако при таком решении возникает множество неразрешимых вопросов. Во–первых, остается вопрос, «почему» именно этот момент избран в качестве окончания изнасилования, ведь умысел виновного был направлен не на проникновение в область больших половых губ, а на физиологическое завершение полового акта, при котором каждая фрикция является лишь частью всего процесса. Так может быть логичнее исходить из умысла субъекта, определяя момент окончания преступления, а не искать определенную условность, фикцию.