На протяжении сотен тысяч лет человечество училось ухаживать не только за собственными садами, но и за садом под названием Земля, частью которого мы являемся. Несмотря на то что нам было даровано самосознание, наш прогресс был полон ошибок и трудностей: мы забывали древние учения, а затем вновь их открывали, мы ошибались, но мы же и внедряли новые технологии. Сегодня мы знаем больше, чем когда-либо, о тех сложных экологических взаимодействиях, без которых не была бы возможна жизнь на нашей планете. Никогда еще не было так важно уметь применять эти знания: отказаться от идеи, что мы хозяева планеты, но признать при этом наше влияние на нее. Признать, что мы и все живые существа – часть одного мира, принять роль одного из множества его управляющих и, наконец, осознать, что наше дальнейшее существование не является само собой разумеющимся. Мы – лишь один из бесчисленных организмов, населяющих этот окутанный воздушной пеленой живой камень, с непостижимой скоростью проносящийся сквозь космические просторы. Вселенная безразлична к нам и неумолимо движется к состоянию максимальной энтропии, в котором живые планеты, подобные нашей, – жизнь любого рода – станут невозможны. Земля – это восстание против этой энтропии и шаткое чудо: Земля – это сад в пустоте.
Однажды утром после дождя я вышел в сад. Мелкие капли воды, гладкие и светящиеся, как хрусталь, прильнули к каждому листику и веточке. В воздухе витал мягкий земляной запах, напоминающий запах свежевыкопанной свеклы. Серые комки мха теперь стали зелеными и были похожи на губку. Возле пруда, под мальвами, малиновка рылась в листьях в поисках еды.
Когда я стоял на коленях у болота, проверяя молочай – нет ли там яиц бабочки данаиды-монарх, я заметил, что на стебле ситника все еще держался сброшенный хитиновый покров стрекозы. Чуть ниже него, там, где водопад ударялся о поверхность пруда, образовывались и лопались пузырьки. Каждый из них стал крошечным зеркалом, в котором я видел свое искаженное отражение, контуры деревьев, цветов и облака на небе. В каждом пузырьке жила своя версия сада – один из множества возможных миров.
Однажды ранним июньским утром я прибыл в Уикфордскую гавань города Норт-Кингстаун в штате Род-Айленд. Море было спокойным и отчетливо отливало металлическим блеском. Молодой океанограф по имени Витул Агарвал помахал мне рукой с борта исследовательского траулера под названием «Капитан Берт». В джинсах и свитере с ромбовидным узором Агарвал поприветствовал меня на борту и представил седовласому мужчине в бейсболке, капитану Стиву Барберу.
Прошло лишь несколько минут, и вот мы уже не спеша входили в залив Наррагансетт, набирая скорость по мере удаления от гавани. Солнце стояло низко, его лучи падали на зеленоватую воду. «Думаю, сегодня мы найдем здесь много интересного», – сказал Агарвал, указывая на пенистые волны. «Это вам подсказывает цвет?» – спросил я. Он кивнул.
Потребовалось совсем немного времени, чтобы добраться до места назначения – одной из самых глубоких частей той относительно мелководной части залива, которую мы проплывали. Ее глубина составляла всего лишь 6,6 метра. Начиная с 1957 года каждую неделю в рамках одного из самых продолжительных исследований в области океанографии ученые приезжают именно сюда, чтобы изучать чуть ли не самых необычных живых организмов в океане. Эти существа настолько мелкие, что подавляющее большинство из них невозможно увидеть невооруженным глазом, но при этом они невероятно важны для экосистем нашей планеты. Этих существ, без которых Земля была бы практически бесплодна, мы называем планктоном.
Планктон (в переводе с греческого planktos – «блуждающий» или «странствующий») – это огромное скопление разнообразных водных организмов, которые перемещаются в толще воды с помощью течения и приливов. Почти в любой жидкой среде на планете обитает планктон: не только в океане, но и в реках, озерах, болотах, гейзерах, прудах, лужах и даже в каплях дождя. Несмотря на то что планктон, как правило, плывет по течению, он не совсем лишен возможности перемещаться самостоятельно. Многие из этих существ энергично и быстро передвигаются, пускай и в рамках ограниченной территории, а некоторые из них, регулируя свою плавучесть, ежедневно перемещаются между глубинами и мелководьем.