Украина. Геополитический миф

… это совершенно новая, современная, опирающаяся на совершенно новые основания, нежели старая европейская и особенно российская дореволюционная власть… Особенность её заключается в доверии — чистом, неподмешанным никаким принуждением — законным или незаконным… у нас нет враждебности к Петрограду, но есть полное безразличие к нему.

Потом Петроград поставили перед фактом, когда 18 июля Рада издала свои «Основы временного управления на Украине». Генеральный секретариат признавался высшим органом власти, в него входили 14 генеральных секретарей (министров), все законы Временного правительства были лишены силы прямого действия, они вступали в силу только после перевода на украинский, и опубликования их в украинском «Правительственном вестнике». И Рада посчитала, что в состав Украины должны войти все же девять российских губерний. Но тут стоит пояснить, что вся эта политическая возня была заметна только в самом Киеве, и украинское государство существовало только на бумагах и в мечтах его строителей. 23 июля 1917 года в девяти губерниях Украины прошли выборы в органы городского самоуправления. Общероссийские партии получили 870 мест, сторонники федерального устройства и частичной независимости — 128, те, кто выступал за полное отделение от России, — ни одного. А тем временем вся Россия и Малороссия скатывались в хаос. Всюду, даже в крупных городах, открыто бродили дезертиры, бежавшие с фронта, начинались грабежи, мародерство, Центральная рада с этим справиться могла так же, как Временное правительство могло справиться с сепаратистами. То есть никак. При этом в Россию возвращались сотни освобожденных немцами и австрийцами из плена солдат, с которыми была проведена идеологическая работа. Да, она действовала не на всех, но при этом были и те, кто на фронт уходил малороссом или русским, а приходил домой украинцем. Из лагерей для военнопленных в самой России стали бежать галицкие украинцы, например из Сечевых стрельцов. Они, кстати сказать, воевали не очень активно, почти сразу сдавались в плен. И вот так в Киеве 1917 года оказались, например, Евгений Коновалец и Андрей Мельник — будущие отцы украинского национал-фашизма, создатели Организации украинских националистов. В Киеве они поначалу занимались агитацией, а потом стали создавать боевые отряды, будущую армию. В октябре 1917 года Коновалец, например, собрал из бывших пленных галичан Галицко-Буковинский курень Сечевых стрельцов, который вошел в состав полка имени гетмана Петра Дорошенко.

Выходили на свободу и возвращались из ссылок и высланные из Галиции в начале Первой мировой войны украинские активисты, многие из которых были запятнаны участием в карательных акциях против русских галичан. В итоге русский город Киев оказался переполнен не просто сторонниками украинской идеи, а лютыми, основательными русофобами. При этом галичане считали, что они стоят на ступень выше всяких местных малороссов, потому что они-то из «сознательных украинцев», потому что Галиция — это Пьемонт украинства, потому что они говорят на настоящем украинском языке, не то что тут на малороссийском, почти что русском. И эти люди становились во главе украинского движения осенью 1917 года. О том, каким был Киев в годы революции и Гражданской войны, любой желающий может прочитать у Михаила Булгакова в «Белой гвардии». Бывший очевидцем этих событий писатель очень точно передал ужас и недоумение, которые при виде «становления украинского государства» испытывали русские люди, населявшие один из главных городов империи. Интересно, что в эти дни думал так много раз упомянутый мной академик Шахматов, который когда-то в декабре 1912 года написал своему товарищу, юристу Анатолию Кони:

Я тоже боюсь украинского вопроса и порожденного им «мазепинства». Мне очень дорого единство России и процветание всего русского племени в его совокупности. Но, думаю, что те из нас, которые стараются об удовлетворении тех или иных элементарных требований малорусов менее грешат против родины, ее целостности и величия, чем те, которые разжигают племенную вражду и возбуждают между братьями ненависть.

Даже несмотря на то, что у власти находились люди слабые и невнятные, «органы госбезопасности» Российской империи работали и в те дни — офицеры, давшие присягу государству, как часто бывало в истории России, оставались ей верными до конца. В частности, незадолго до Октябрьской революции российская контрразведка зафиксировала контакты Грушевского и его соратников с сотрудниками австрийских и немецких спецслужб. Готовился даже арест главы Центральной рады, и вполне вероятно, что он мог бы изменить ситуацию. Но после прихода к власти большевиков сделать это стало невозможно. В 1920 году, в эмиграции, бывший генерал Русской армии Юрий Романовский написал в книге «Украинский сепаратизм и Германия» такие слова: