Украина. Геополитический миф

Говорят, Париж, а Париж — столица мод. Да ну вас, господа, с Парижем! Что он против нашего? Да более ничего, как муха. Вспомните лишь нашу украинскую соломенную шляпу, которая не раз красовалась на Подоле, на Крещатике и по другим улицам, а потом про шаровары, сапоги, дубинки и проч. … Да и мало ли преимуществ имеет наша мода перед парижской. Возьмите для примера нашего свиткомана — так прелесть что такое. А дубинкомана — еще лучше; так и кажется, что это рыцарь темных ночей. А про самогономана и говорить нечего … Никто не смеет не согласиться, чтобы оказывать предпочтение своему перед иностранным. Но только всякое платье, которое надеваете вы на себя, должно бы сохранять благообразный вид, а не носить его в таком виде в городе, в каком носят его крестьяне в деревне. Положение крестьянина нельзя сравнивать с положением свиткомана, потому что первый возится с черной работой, а второй наоборот. Да и крестьяне, приезжающие в праздничные дни в город, всегда заботятся о чистоте и опрятности своего национального костюма. Между тем сделайте наблюдение над свиткоманом, в каком иногда виде он является в общество? … Некоторые из них нарочно смазывали сапоги дегтем и являлись в общество, так сказать, душить дам, уверяя, что «се треба, бо так робили наші діди й прадіди» … Все сочувствуют тому, что родина мила сердцу, но она мила лишь по своим хорошим видам, мыслям, по землякам, по воспоминаниям, по песням, по нраву и по быту, но ничуть по дубинам, свиткам, дегтю, тыкве, сапогам, махорке и сильно выразительным глаголам.

Но сложнее всего приходилось детям украинофилов, потому что они, конечно, старались воспитывать детей в особом духе, смотрели за тем, чтобы дети и говорили на народном языке, и одевались по-селянски, то есть «по-украински». Большинство окружающих эти способы воспитания или высмеивало, или и вовсе относилось настороженно. В любом детском коллективе часто случается, что непохожий на других ребенок, ребенок с особенностями, подвергается остракизму и жизнь его превращается в кошмар. Это всегда психологическая травма. Украинофилы, видимо, просто не понимали, какому испытанию они подвергают своих детей. Из воспоминаний Людмилы Старицкой-Черняковской, актрисы, дочери украинского драматурга Михаила Старицкого:

Мое поколение, особое поколение: мы были первыми украинскими детьми. Не теми детьми, которые вырастают в селе, в родной атмосфере стихийными украинцами, — мы были детьми городскими, которых родители впервые с пеленок воспитывали сознательными украинцами среди враждебного окружения. Таких украинских семей было немного; все другие дети, с которыми нам приходилось постоянно встречаться, были русифицированными барчуками. В то время среди русской квазиинтеллигенции Киева … утвердилось недоброжелательное отношение ко всему украинскому, и особенно к самим «украинофилам». В лучшем случае к ним относились иронично, как к «блаженненьким» или чудакам … Мы говорили по-украински, и родители всюду обращались к нам по-украински; часто нас одевали в украинскую одежду. И, конечно, и тем и другим мы обращали на себя общее внимание, а вместе с тем и — шутки, глумление, насмешки, презрение. О, как много пришлось испытать нашим маленьким сердцам горьких обид, незабываемых… Помню, как с сестрою гуляли мы в Ботаническому саду, конечно, в украинской одежде и говорили между собой по-украински. Над нами стали смеяться, вышла гадкая сцена: дети, а заодно и такие же разумные бонны и няньки начали издеваться над нами, над нашей одеждой, над нашим «мужицким» языком. Сестра вернулась домой, заливаясь слезами … Моих слез не видел никто: яростное, волчье сердце было у меня; но, помню, как ночью, когда все вокруг спали, вспоминала я, бывало, происшествия дня и думала, думала… И такая страшная, такая хищная ненависть ко всем угнетателям родного слова и люда поднималась в сердце, что страшно теперь и вспоминать…

О деятельности украинского писателя и драматурга Михаила Старицкого, отца Людмилы, стоит упомянуть особо. Он был одной из самых нестандартных фигур украинского движения в Малороссии в 19 веке. Он создал театр, где ставились пьесы на малороссийском наречии, он действительно искренне хотел создать новый, особый язык, язык, который, по его мнению, отражал бы культурную автономию малороссов, и он делал это как умел. Немного наивно, но честно, как это свойственно людям творческого склада ума. Правда, его языковые эксперименты приводили в недоумение не только таких борцов за русскую идею, как Мончаловский, но и таких лидеров самого украинского движения, как Михаил Драгоманов. И понятно, почему злые дети во дворе смеялись над дочерью Старицкого. Они просто не понимали ее языка, которому девочку учил отец. В письме известному украинофилу Навроцкому Драгоманов про Старицкого сообщает следующее: