Украина. Геополитический миф

Не знаю, Вы видели ли новый перевод сказок Андерсена Старицкого. Он мне причинил боль на 3 дня своим самовольно и безграмотно кованным языком. Господи! Каких слов не выдумал, что не покалечил! Я написал сердитую рецензию, которую пошлю в «Правду», но которую она, понятно, не напечатает.

Старицкий нередко становился объектом насмешек самих украинофилов. Например, когда он перевел на малороссийский Лермонтова под названием: «Пісня про царя Йвана Василевича, молодого опричника, та одважного крамаренка Калашника». А еще про Старицкого рассказывали такую историю. Он перевел на малороссийский «Сербские народные песни» и как-то раз решил показать их одному знакомому крестьянину. Тот послушал, и когда Старицкий спросил, нравятся ли ему стихи, крестьянин ответил: «Знаете, этот сербский язык вроде немножко похож на наш. Я некоторые слова понял». Простодушный крестьянин не понял, что это ему читают стихи на его вроде бы родном языке. Прямо по Герцену, «страшно далеки были они от народа». Но его эксперименты не прошли даром. Многие из слов, сочиненных Старицким, вошли в литературный современный украинский язык. Например, слово «мрія» — мечта. Украинский педагог и гражданский активист, одна из зачинателей женского движения в Малороссии София Русова писала:

Михаил Петрович Старицкий… Ко времени нашего знакомства, он уже выступил как выдающийся переводчик: вышли некоторые его переводы сказок Андерсена, его прекрасные сербские песни. Он мечтал переводами обогатить нашу убогую на то время литературу, но ему не хватало слов, выражений, и он должен был создавать, беря народные корни и добавляя к ним те или другие наросты, и выискивал в богатой сокровищнице народного языка соответствующие выражения. Он переводил Лермонтова, Пушкина, Гоголя, Некрасова. На него нападали за его иной раз искусственный язык, смеялись над его «кованием» слов, но без его труда мы еще долгое время сидели бы на одном этнографическом языке. Житецкий, мастер нашей научной филологии, иной раз аж за голову хватался от «новых» слов Старицкого, но эти слова набирали силу привычки и начали употребляться самыми большими ригористами-филологами.

В 70-е годы 19 века в Киеве заработал магазин, продававший малорусскую литературу. На Большой Владимирской улице, недалеко от городского театра, располагалась лавка Луки Васильевича Ильницкого. По воспоминаниям современников, Лука Васильевич был внешне невзрачным, но веселым усатым дядькой, немного наивным, причем говорил он исключительно на народном языке, «по-сильскому», но не для эпатажа, как многие украинофилы, а потому что действительно он не умел иначе. Он постоянно сидел в магазине и привлекал покупателей не только огромным выбором книг, но и своими веселыми рассказами — «балачками».

Долгие годы власти Российской империи на деятельность украинофилов, на активность громад внимания не обращали, полагая это несущественным для национальной безопасности вопросом. Но развитие украинофильской идеологии в Галиции, противостояние «народовцев» и «москвофилов», галицкая реформа языка и образования — все это заставило власти иначе посмотреть на происходящее в Малороссии. До сих пор идут споры — было ли решение властей правильным, но будем оперировать фактами. 27 августа 1875 года начальник третьего отделения (высшего органа политического сыска Российской империи) генерал-адъютант А.Л. Потапов подписал и разослал такое письмо:

Государь император ввиду проявлений украинофильской деятельности и в особенности переводов и печатания учебников и молитвенников на малорусском языке, Высочайше повелеть соизволил учредить под председательством министра Внутренних Дел Совещание из министра Народного Просвещения, обер-прокурора Святейшего Синода, главного начальника ІІІ-го Отделения собственной его императорского величества Канцелярии и председателя Киевской Археологической Комиссии тайного советника Юзефовича для всестороннего обсуждения этого вопроса.