Укриана. Фантом на русском поле

Ход мысли— вполне масонский. И до Тараса Григорьевича его собратья по ордену воспевали Вашингтона. Вот, например, Н.И.-

Новиков: «Почти все нации имели своих патриотических освободителей… однако же сии славные герои не равняются Вашингтону: он основал республику, которая, вероятно, будет прибежищем свободы, изгнанной из Европы роскошью и развратом». Масон Радищев в оде «Вольность» писал:

Ликуешь ты, а мы здесь стражем!Того ж, того ж и мы все жаждем;Пример твой мету обнажил.

К слову сказать, «Вашингтон со всеми Декларациями и конституциями— это 18 век. Но одно дело— конституции и декларации, а совсем другое— барыш и бизнес: всем известно, что работорговля в США была отменена только в 1863 году после кровопролитной (около миллиона жертв) четырёхлетней гражданской войны. Для сравнения: отмена крепостного права произошла в России раньше и без всяких гражданских войн».

«Дух Шевченко», как статуя командора, с тех пор не раз являлся по вызову русофобов. Так, в феврале 1914 г., в столетие со дня рождения классика, демонстранты в Киеве пришли к австрийскому консульству с красным знаменем и криками «Да здравствует Австрия! Долой Россию! Хай жіве вільна Украіна!». Ещё эпизод: петлюровские войска Директории совместно с Галицкой армией торжественно вступали в столицу Украины под стягом, на котором был вышит портрет Тараса Шевченко… Про времена нацистской оккупации мы уже говорили: папаха «кобзаря» прекрасно соседствовала с фуражкой фюрера.

…«Бронзовый» Тарас был поставлен в Киеве на неслучайном месте. Занял постамент, ранее принадлежавший «обидевшему» кобзаря Николаю I. Так «хуторянский поэт» (определение П.Кулиша) уже после своей смерти осуществил заветную мечту— сверг царя.

Узник «тюрьмы народов»

В том, что теперь называют имиджем,

Шевченко зная толк.

Папаху не снимал никогда.

Вот что писал по поводу столетия Кобзаря Ленин. Цитата из статьи «К вопросу о национальной политике»: «Запрещение чествования Шевченко было такой превосходной… мерой с точки зрения агитации против правительства, что лучшей агитации и представить себе нельзя… После этой меры миллионы… «обывателей» стали превращаться в сознательных граждан и убеждаться в правильности того изречения, что Россия есть «тюрьма народов»». Между прочим, отмечает современный публицист, хитрый Ильич впервые использует выражение «тюрьма народов» — как уже устоявшееся. Потом этот навязанный трейдмарк Российской Империи будет очень эффективно использоваться, когда большевики взбунтуют окраины. И переживёт своё второе рождение во время развала СССР. (2).

…В квартире моего друга, монархиста, великодержавного человека, москаля, фамилия которого заканчивается на «…енко», есть полка, на которой стоят тома Тараса Григорьевича. Тоже как памятник. Изрядно запылившийся. Начинаю навскидку приводить цитаты поэта (мягко говоря, не приятные для нашего монархического уха), и хозяин квартиры удивляется. Недоверие чувствуется в его интонациях. Неужели ОН писал такое? В школе вроде этого не учили… Нет, проходили, конечно, что Тарас Григорьевич сначала был жертвой крепостничества, потом — николаевской солдатчины…

Стоп, стоп! Давайте по порядку.

М.О.Меньшиков советовал внимательно изучать биографию «батьки Тараса». И тогда даже сторонники южнорусского сепаратизма «увидят, до какой степени сердечно отнеслась Великороссия к украинскому таланту и насколько он был обязан «жестоким москалям». Как ни оплакивают ужасы крепостной неволи Шевченко, ужасы его ссылки и солдатчины — на самом деле всё это было до крайности смягчено вниманием и участием к Шевченко тех великороссов, с которыми он сталкивался. Не «москали», а свои же земляки-хохлы немилосердно секли Шевченко в школе; родной дядя сек его подряд трое суток и чуть было не запорол до смерти. Ничего свыше пастуха или маляра родная Малороссия не обещала дать поэту: так он и погиб бы чабаном. А «свинья Энгельгардт» (помещик Шевченко), как и управляющий его, заметили способности мальчика к рисованию, и тогда, в каторжное будто бы крепостное время, уважили эти способности, послали мальчика учиться живописи в Варшаву, в Петербург. В Петербурге, едва лишь были открыты способности Шевченко, — посмотрите, какое горячее участие принимают в нём такие знаменитости, как Брюллов, Григорович, Венецианов, Жуковский. Стоило крепостному парню обнаружить просто дарование, далеко не гениальное, в живописи — и вот он делается любимцем знати: за ним все ухаживают, собирают средства, выкупают из крепостной зависимости».