И, напротив, Гоголь свидетельствовал, как Пушкин «весь оживлялся и вспыхивал, когда дело шло к тому, чтобы облегчить участь какого-либо изгнанника или подать руку падшему! Как выжидал он первой минуты царского благоволения к нему, чтобы заикнуться не о себе, а о другом несчастном, упадшем! Черта истинно русская. Вспомни только то умилительное зрелище, какое представляет посещение всем народом ссыльных, отправляющихся в Сибирь, когда всяк несет от себя — кто пищу, кто деньги, кто христиански — утешительное слово».
…А, кстати, что за политическое дело было у Шевченко?
«Сатира на императрицу, насмешка над её физическими недостатками — худобой и нервным тиком, появившимся после восстания декабристов (из-за оправданной боязни за собственную жизнь и жизни детей императрицу постиг нервный срыв), сыграла в судьбе Тараса весьма прискорбную роль. Император лично прочитал поэму «Сон», предоставленную ему Третьим отделением. Как писал Белинский, «читая пасквиль на себя, государь хохотал, и вероятно дело тем и кончилось бы, и дурак не пострадал бы за то только, что он глуп. Но когда Государь прочёл другой пасквиль, то пришёл в великий гнев». «Допустим, он имел причины быть недовольным мною и ненавидеть меня, — заметил Николай, — но её же за что?»
В заметках начальника штаба корпуса жандармов читаем: «…найдены в портфеле Шевченко дурно нарисованные, самые безнравственные картинки, большая часть из них составляли карикатуры на особ Императорской фамилии, и, в особенности на государыню императрицу, и самые неблагопристойные стихи на счет ея величества».
Это было некрасиво еще и потому, что, как пишет Юрий Погода, «из крепостного состояния Тараса Шевченко выкупила, устроив складчину, семья императора Николая I. Однако… Шевченко впоследствии не только отрицал очевидный факт, но и всячески поносил в своих стихах и царя, и царицу».
Основоположник отечественной порнографии
Тарас Григорьевич не только писал, но и рисовал вещи непотребные. Современный исследователь замечает об этом довольно деликатно: «Царь запретил поэту не только писать— но и рисовать (ужас какой!) — невзирая на то, что в Европе росла и ширилась слава придворного художника Петера Фенди, рисовальщика зажигательных картинок. А ведь наш-то на голову превосходил австрияка! — если тот изображал некие абстракции, этот— саму императрицу, свою благодетельницу. Решительно отбросив, так сказать, всякое чувство не только благодарности, но и стыда!
До сих пор за Шевченко не утвердилось почему-то высокое звание «отца отечественной порнографии», и это серьёзное упущение: всегда и во всём нужно решительно отстаивать приоритеты, а ведь Шевченко действительно был в «этом деле» одним из первых в Европе!».
А каково его стихотворение «Великомученице куме»! В нём стихотворец призывает девушек к блуду вместо хранения целомудрия.
Да, «неприличные болезни», которыми страдал поэт, стали как бы бесплатным приложением к этому, специфическому пласту его творчества. В 3-м томе Собрания сочинений Шевченко, вышедшем под редакцией академика Ефремова в 1929 году, на станице 55 болезнь названа прямо. Тарас, перечисляя последствия своих «частых жертвоприношений» Венере, пишет: «Я благодарю тую же богиню, никогда от нее не страдал, кроме какого нибудь трыпера».
По дороге из ссылки он задержался в Нижнем Новгороде, где стал завсегдатаем публичного дома мадам Гильде. Деньгами «страдальца» снабжали друзья. В дневнике Тараса читаем: «Добре помогорычовавши, отправился я в очаровательное семейство м. Гильде и там переночевал. И там украли у меня деньги, 125 рублей». С досады он «чуть опять не нализался». Но потом снова зашёл «к той же коварной мадам Гильде» и «отдохнул немного».
Или вот ещё — характерное самоописание образа жизни плакальщика за гибнущую Украину: