Укриана. Фантом на русском поле

…Кстати сказать, «Великий Кобзарь» не удосужился впоследствии выкупить из неволи своих родственников. Олесь Бузина пишет: «Взялся как-то собирать деньги на сей человеколюбивый проект, втянул по своему обыкновению в финансовую авантюру Варвару Репнину, а полученные средства растратил. Бедная княжна только попеняла Тарасу: «Жаль очень, что Вы так легкомысленно отказались от доброго дела для родных Ваших: жаль их и совестно перед всеми, которых я завлекла в это дело»… А Шевченко тем временем сочинял сентиментальные стишки: «на панщині пшеницю жала…»».

Типичная ситуация: готовность прослезиться за весь народ и неспособность помочь конкретным — родным! — людям. И это при том, что причитания по поводу гибнущей Украины раздаются у него сплошь и рядом.

Удивительно, как это бесчувственный Гоголь — в это же время! — издает «Вечера на хуторе близ Диканьки». Пушкин писал: «Читатели наши, конечно помнят впечатление, произведенное над ними появлением «Вечеров на хуторе»: все обрадовались этому живому описанию племени поющего и пляшущего, этим свежим картинам малороссийской природы, этой веселости, простодушной и вместе лукавой».

С точки зрения «кобзаря», — неуместная веселость. Украина же гибнет!

Опять же, Николай Васильевич как-то уж очень благодушно пишет:»Чуден Днепр при тихой погоде, когда вольно и плавно мчит сквозь леса и горы полные воды свои».

Но только украинский пророк знает, что на самом деле с Днепром всё обстоит совсем не так:

Дніпро, брат мій, висихає,Мене покидає,І могили мої миліМоскаль розриває.

Через всю его жизнь и творчество он проносит несколько сквозных идей. Одна из них — проклятия в адрес Творца. А другая: положение Украины катастрофическое. Украина гибнет. И почему она до сих пор «Ще не вмерла», остаётся только гадать.

«Посмотрите, — продолжает Меньшиков, — как бережно «холодный Петербург» поддержал искорку таланта, чуть было не погашенного в глуши провинции. Графиня Баранова, княжна Репнина, графиня Толстая, князь Васильчиков, граф Толстой друг перед другом наперебой хлопочут за Шевченко и облегчают ему жизненный его путь…

Когда за политическое преступление Шевченко был сослан в прикаспийские степи, то у всего кацапского начальства, у всего офицерства страшных николаевских времен Шевченко-солдат встречал самое сердечное, самое уважительное отношение. Нарушая закон, то есть, рискуя потерпеть тяжелое взыскание, Шевченко-солдата освобождали от службы, принимали как равного в своем обществе, ухаживали за ним, разрешали все, что ему запрещалось (писать и рисовать), всеми мерами облегчали положение и старались выхлопотать прощение. Вопреки кричащей легенде, ссылка и заточение Шевченко (серьезно им заслуженные) почти всегда были призрачными— до такой степени великорусское общество высоко чтило талант, хотя бы и малорусский, хотя бы враждебный России»…

Шпицрутены. Рис. Шевченко.

Да уж, смотрят люди на шевченковскую картинку, где солдата готовят к наказанию шпицрутенами, и думают, что несчастный поэт, наверно, вынес все прелести «царского прижима» на своей шкуре… Как бы не так! «Кобзарь» был не простым ссыльным солдатом. Он признавал впоследствии, что за десять лет не выучил ни одного ружейного приема. И зачем? «Сегодня я, как и вчера пришел на огород, долго лежал под вербою, слухал иволгу и, наконец, заснул», — так описывает очередной день своей службы рядовой Шевченко. Тарас жил на частной квартире у своего друга, штабного офицера. «С военной формой он почти расстался. Летом носил парусиновый костюм. Зимой — драповое пальто. Бывал на приёмах у самого оренбургского генерал-губернатора…»

Или вот цитата из воспоминаний Е.Т.Косарева, бывшего ротного командира Т. Шевченко об охоте, в которой участвовал Тарас вместе с офицерами. Все разошлись на охоту, а Шевченко остался рисовать. К условленному часу все собрались обедать. «А ну-ка, г.г. — говорит комендант, — теперь можно, кажется выпить и по чарочке!.. подай-ка, — говорит казаку, — водку-то! Приносит тот четыре бутылки, в которых была порученная ему водка, но только три из них совсем пустые, а в четвертой, много-много, на донышке рюмки с две, а сам, разумеется, и лыка не вяжет. — А где же, однако, Шевченко, г.г.? — вспомнил кто-то из охотников — пошли искать его и находят на берегу: портфель с набросанными рисунками лежит подле, а сам он непробудно спит. — Оказалось, что он с козаком выпили четыре бутылки водки!..»[76]

Характерно ещё и то, что из ссылки Шевченко не вынес сострадания к тем, кто был осуждён так же, как и он: «Рабочий дом, тюрьма, кандалы, кнут и неисходимая Сибирь — вот место для этих безобразных животных… До первого криминального поступка, а потом отдавать прямо в руки палача… Я до сих пор вижу только мерзавцев под фирмою несчастных».