Укриана. Фантом на русском поле

Поэт заявляет: «Хула всему! Ни, ни! Ничого нема святого на земли!»; «Рая нет на ней и счастья. И на небе нету…». В стихотворении «Кавказ», рассказывая о слезах и крови людской, он в страстной ненависти бросает в лицо «равнодушному Богу»: «А Ты, Всевидящее Око…. не ослепло?». Тарас сомневается в загробной жизни и спрашивает в «Думках»: «Есть ли Бог? Нет Бога. Какой же он Всемогущий Бог, если не видит людских слез?»

В знаменитом «Заповіті» («Завещании») сказано: «Як понесе з України// У синєє море// Кров ворожу… отоді я//i лани і гори —// Все покину, і полину// До самого Бога// Молитися… а до того/ Я не знаю Бога» (1845 г.). Если подобное позволяет себе говорить национальный «пророк», то его почитателям остается только ждать подходящего случая, когда, наконец, Днепр покраснеет «от крови москалей и жидов». Вот это и есть главная подмена: на место Бога ставится Украина… Потому и «пророк»!

Можно согласиться, что вся эта «хула всему» — типичный «благородный» атеизм тогдашней русской интеллигенции, не видящей возможности оправдать благость Творца при виде зла на земле. Но вместо понимания природы этого зла, коренящегося в свободе твари и поврежденности земной природы вследствие нарушения тварью воли Творца, такие нетерпеливые борцы за рай «на земле», как правило, сами становятся орудием зла и разрушения. Шевченко начинает кощунствовать: «Будем, брат, багряницы рвать на тряпки, из кадил закурим трубки, «явленными [иконами] печь истопим, кропилами будем, брат, новую избу выметать…» (-«Свите ясный»). Действительно, «пророк»! Так ведь всё впоследствии и было.

Но неужели никто не замечал этой «Тарасиады»? «Русское образованное общество не знало подлинного Шевченко, — писал в 1925 году украинский эмигрант А. Царинный, — пока не были обнародованы его так называемые запрещенные сочинения. Приятели и предварительная цензура до неузнаваемости приукрасили его образ…».

Кощунства «кобзаря» замечали скорее на самой Украине. «Шевченко является олицетворением злобы, ненависти, зависти, проповедует анархические идеи, разврат, безверие, грубо высмеивая людей, порок для которых чужд, иронизируя над последователями заповедей Христа. И такого именно поэта, проповедника таких идей, наши школьные власти заставляют молодежь чествовать, а посредственно заставляют проникаться и его идеями». Эти слова были написаны в 1912 году, в ежемесячном литературном и общественном иллюстрированном журнале «Націоналисть». Выходил он во Львове, между прочим.

Соглашусь с резолюцией Одесского архиепископа Назария в ответ на ходатайства отслужить панихиду по рабу Божию Тарасу: «…о хулителе Пречистой Божией Матери молиться нужно, но по совести, чтоб Бог простил ему гнусные его писания; панихиды же можно служить, но только никак не в церкви, а на дому».

Живя в православной стране (которую алкоголик Шевченко называл «п'яница непотребная»), он как будто всё время мучился от этого. Именно от этого. Всё кругом — особенно храмы и православные праздники— не нравилось ему и всё было не так.[78]

І тут, і всюди — скрізь погано. (1860).

Приходит он, к примеру, к В.И.Далю. Просто один человек к другому пришёл в гости. Понимаете? Так что же, думаете, хозяин сразу горилки налил? Ну, дескать, Тарасушка, вздрогнем! Или как там при царизме полагалось? Первый тост — за здоровье Государя Императора! Представьте, всё было не так. Владимир Иванович, этот худой бородатый господинчик, начал буквально издеваться над гостем. Завёл какие-то заумные разговоры… Я почти не преувеличиваю. Впрочем, вот что пишет об этом сам поэт: «Затем к истязаниям подключился сам хозяин дома, хитро вопросив, «читал ли я Апокалипсис». Шевченко честно ответствовал, «что читал, но, увы, ничего не понял». И, вместо того, чтобы прекратить этот раздражающий разговор, «он (Даль) принялся объяснять смысл и поэзию этой боговдохновенной галиматьи». Каково «гостеприимство»! [79]

Было за что не любить Россию: у человека «трубы горят», а ему об огненном конце человечества рассказывают!

Общество «мочемордия»