Утраченный звук. Забытое искусство радиоповествования

Харрис может быть в ладу с современностью и принадлежать к культурной элите, или так можно предположить по его ученому голосу (он профессор колледжа), но Гульд укореняет его личность в дотехнологическом прошлом («Телефона не было»), где личным историям придают форму сдержанность и самостоятельность. Несложно понять, что такой персонаж, часто выступающий по обе стороны баррикад, представляет интерес для контрапунктически мыслящего Гульда. Харрис — внимательный, хотя и терзаемый сомнениями рассказчик, оценивающий свое прошлое критическим взглядом в один момент и благодарным — в другой. Редко когда его высказывания остаются без оговорок. Дело не в том, что Харрис неоднозначно относится к Ньюфаундленду, а в том, что его ответы настолько тщательны и взвешены, словно он записывает свои мысли на бумаге. Харрис, для которого, кажется, говорить и писать — одно и то же, действует на столь высоком уровне лингвистической компетенции, что трудно не заметить его скрупулезного синтаксиса и использования того вида артикулированного самоанализа, который Уолтер Онг связал бы с текстуальной привычкой письма[503].

Как персонаж драмы, Харрис привлекает внимание своей высокоартикулированной речью. В его голосе мир воспроизводится как текст; его речь — эхо страницы. В его кропотливых усилиях мы слышим порядок дискурса, описанный Фуко, голосом Харриса управляет дисциплинарный самоконтроль. Если сначала кажется, будто он занимает привилегированное положение в программе, то вскоре выясняется, что первое впечатление было обманчивым: внезапно звучит голос совершенно другого типа.

В дифференциальной логике «Опоздавших» типографский голос Лесли Харриса (заимствуя термин у современника Гульда, Маклюэна) помещен в контрапункт с голосом Юджина Янга, постоянного рассказчика в передаче, который впервые «появляется» на ее девятой минуте:

У меня был старый друг, католический священник. Его звали отец Фицджеральд. Впоследствии он стал доктором, но, думаю, если бы его сделали папой римским, он все равно был бы для меня отцом Фицджеральдом. Он написал несколько замечательных стихотворений о Ньюфаундленде. И выражает он себя, на мой вкус, по-разному. Я знаю одну строфу из написанной им баллады, которую люди могут счесть скверной, но в ней так хорошо выражен Ньюфаундленд. Стих такой: «И что мне чай в фарфоре пить? Закуски, блюда за границей, лапша, щербет, бульон, аперитив — а мне бы пива освежиться, рыбьих голов, вареной рыбы». Это для меня. Для моего друга. Это Ньюфаундленд.

Для рассказчика Ньюфаундленд — земля, которая так же неотделима от своих историй, песен и стихов, как остров от моря. Ньюфаундленд — это культура, которая существует в основном в языке народа («а мне бы пива освежиться, рыбьих голов, вареной рыбы») и которую можно познать через устное исполнение. Идея, лежащая в основе роли рассказчика Юджина Янга, заключается в том, что смысл создается в общности, а не путем конструирования (или дисциплины). Он существует в семейных преданиях народа. В этом свете неудивительно, что Янг бросает вызов теме передачи — изоляции. Как он говорит: «Мы, жители острова Ньюфаундленда, ни на миг не считаем себя изолированными».

В первой и второй сценах Гульд размещает этих двух персонажей бок о бок: стилизованные речевые обороты Янга служат контрапунктом к интроспективным, гипотактическим и линейным высказываниям Харриса. Бардовская роль Янга в программе отражает усилия Гульда, направленные на то, чтобы выстроить свою программу вокруг теоретизированного и (в конце 1960-х) популяризированного напряжения между устными и письменными культурами. Голос Юджина Янга музыкален и спонтанен. Как местный бард, он импровизирует, наполняя речь ритмическими и аллитерационными оборотами, что вызывает ощущение перформативного мастерства:

Я много где побывал. Но видов и звуков Ньюфаундленда в этих местах нет. Там чувствуешь себя чужим. Потому что дышишь другим воздухом. Нет той атмосферы. И когда я говорю «атмосфера», я не имею в виду здания и прочие прекрасные вещи. Я говорю просто о воздухе, аромате, запахе Ньюфаундленда. Я бывал далеко на западе, в Калифорнии. О, эта прекрасная погода. Солнце встает каждое утро. Каждый вечер оно садится и восходит в том же ореоле славы. И пробыв там неделю, я с нетерпением жду туманного дня, дождливого дня, немного юго-западного ветра и немного северо-восточного. О, это Ньюфаундленд.

Словоохотливый Янг — персонаж, который мог бы лучше смотреться в Ларегибе Дилана Томаса, чем в исследовании культурных перемен в отдаленном уголке Канады, и в этом нет ничего удивительного, ведь у передачи Гульда куда больше общего с «Под сенью Молочного леса», чем кажется на первый взгляд. Это особенно заметно в анекдоте о сильном чувстве места, вызываемом Ньюфаундлендом. Как объясняет Янг: