Утраченный звук. Забытое искусство радиоповествования

Кальтенборна многие считали одним из героев восемнадцатидневного кризиса. В разгар мюнхенских событий 1938 года он попал в заголовки газет, три недели непрерывно освещая планы Гитлера и Муссолини в отношении Европы, и, как известно, делал перерывы только для того, чтобы поспать на раскладушке в Девятой студии Си-би-эс в Нью-Йорке. Комментарии Кальтенборна к каждой последней новости были столь неутомимыми и убедительными, что он стал воплощением сосредоточенного слушания. В одном коммюнике за другим Кальтенборн давал подробные сводки о кризисе. Стоя у микрофона, окруженный записями и стенограммами, с наушниками, натянутыми на голову, Кальтенборн стал главным радиодиктором в Америке — знаменитостью в одночасье. Его комментарии были настолько популярны, что запланированные коммерческие программы были без промедления отменены Си-би-эс.

В 1938 году Кальтенборн, как и Рорти до него, признал вновь обретенную власть радио.

Когда наступил кризис, мы овладели силой, о которой в 1914 году почти ничего не знали. Через нее и благодаря ей народы мира требовали и получали точный отчет о каждом важном шаге своих лидеров.

Слушатели требовали мира, и этому требованию «не мог не подчиниться даже самый закоренелый диктатор». А средством передачи требования было радио[234].

Мюнхенский кризис превратил радиодиктора в культурного героя и породил бычий рынок комментаторов[235]. До начала политической напряженности в Европе на сетевом радио работала лишь горстка комментаторов, таких как Боук Картер и Флойд Гиббонс, но после этого по всей стране зазвучали сотни новых голосов. Наряду с Кальтенборном появились Грэм Свинг, Дороти Томпсон и Лоуэлл Томас. И конечно же, Эдвард Р. Марроу и его команда (Боб Траут и Уильям Ширер)[236].

Внезапный спрос на комментаторов стал следствием растущего доверия к радио. К концу 1930-х годов в качестве источника информации люди предпочитали радио газетам, причем со значительным перевесом. Один из опросов, проведенный в октябре 1938 года, показал, что 70 процентов респондентов во время европейского кризиса полагались на радио как основной источник новостей[237]. Наиболее важным для слушателей был человеческий голос диктора, как будто в нем заключалась гарантия подлинности[238]. Комментатор заслуживал доверия.

За исключением тех случаев, когда доверять ему было нельзя. Уэллсовская «Война миров» перевернула с ног на голову допущения о достоверности радионовостей и авторитетности комментаторов. История этой передачи и ее последствий хорошо известна. Американцы по всей стране проглотили невероятную историю о том, что марсиане вторглись на Землю, что пришельцы, вооруженные смертоносными тепловыми лучами, планомерно уничтожают все живое на планете[239]. Газета New York Times получила сотни телефонных звонков (875, если быть точным) от встревоженных слушателей. Полицейские участки были наводнены недоумевающими посетителями. По всей стране люди обращались к властям с мольбами о помощи. Всего через тридцать минут после начала передачи слушатели на северо-востоке собирали вещи, садились в машины и в суматохе мчались прочь из Филадельфии и Нью-Йорка, которые (как «сообщалось») уже подверглись нападению. Американцы покидали свои дома, спасаясь от катастрофы, некоторые уходили в сторону Канады, другие забирались на крыши, чтобы разглядеть марсиан, и утверждали, что видят оранжевое зарево пламенеющего Манхэттена[240]. В Индианаполисе одна перевозбужденная женщина прервала церковную службу, крича, что наступает конец света — она услышала об этом по радио. Некоторые делали из мокрых полотенец защитные маски, чтобы уберечься от ядовитого газа, выпущенного марсианами. Как позже рассказывал один из слушателей: «Мы становились все более и более взволнованными. Мы все чувствовали, что наступает конец света. Я снова и снова повторял всем, кого встречал: „Разве вы не знаете, что Нью-Джерси уничтожен немцами — об этом говорят по радио“»[241].

Что могло вызвать такое легковерие? Уэллс обманул свою аудиторию, создав авторитетное обрамление, призванное скрыть выдуманную историю, которая лежала в основе передачи. Эта авторитетность была ловко позаимствована у респектабельных радиокомментаторов, чей статус так высоко поднялся после Мюнхенского кризиса.

В «Войне миров» Уэллс распространил эту авторитетность на целый ряд дикторов, рассказчиков и комментаторов. Распределение авторитета между несколькими голосами углубляет кажущуюся правдивость передачи, повторяя ставшую уже привычной форму экстренного выпуска новостей, но также напоминая слушателям, как это часто делала «Колумбийская мастерская», что радио является громадным вещательным аппаратом:

Диктор: «Коламбия бродкастинг систем» и связанные с ней станции предлагают вашему вниманию Орсона Уэллса и театр «Меркурий» в «Войне миров» по Герберту Уэллсу.

Диктор: Дамы и господа, у микрофона режиссер театра «Меркурий» и звезда этих передач Орсон Уэллс.