Утраченный звук. Забытое искусство радиоповествования

«Про всех падающих» — это именно радиопьеса, или, скорее, радиотекст, предназначенный для голосов, а не для тел. Я уже отказался от ее «постановки» и не могу думать о ней в таких терминах. Совершенно прямолинейное чтение перед аудиторией кажется мне почти не оправданным, хотя даже по поводу этого «почти» у меня есть сомнения. Но я категорически против любой формы адаптации с целью превращения этой пьесы в «театр». Она не больше театр, чем «Эндшпиль» — радио, и поставить ее в театре — значит убить ее. Даже ограниченное визуальное измерение, которое она получит в результате простейшего статичного прочтения… станет пагубным для всякого обладаемого ею достоинства, которое будет зависеть от того, как все это выйдет из темноты[420].

Для Беккета радио было своеобразной средой, которая требовала акцента на голосе, намного превосходящего все, что требуется в театральной драме.

Чтобы создать плотную акустическую текстуру, которая помогла бы истории выйти «из темноты», Беккет насытил пьесу большим количеством просторечных диалогов, ввел в нее болтливую главную героиню, своеобразную (шумную) обстановку, широкий перечень персонажей и гораздо более развитый сюжет, чем в своих более ранних произведениях. Действие «Про всех падающих» происходит в окрестностях Дублина в начале лета и выстраивается вокруг Мэдди Руни — тучной и вспыльчивой семидесятидвухлетней женщины, которая только что поднялась с постели после продолжительной болезни, чтобы добраться по проселочной дороге до железнодорожной станции Богхилл и встретить своего мужа Дэна — слепого и раздражительного старика, который должен вернуться с офисной работы в Дублине, — в день его рождения. Медленные и мучительные поиски Мэдди отягощаются старостью, разочарованиями и случайными встречами.

Большую часть пьесы Беккет документирует то, что происходит в голове у Мэдди, когда она встречает различных персонажей по пути на станцию. Первая встреча — с возчиком Кристи, который пытается развозить навоз на своей тележке, запряженной лошадью. Затем она встречает мистера Тайлера на велосипеде, а вскоре после этого мистер Коннелли безрассудно проносится мимо на своем фургоне, едва не сбив и Мэдди, и мистера Тайлера. Наконец, мистер Слокум, старый знакомый, проезжает мимо и подвозит Мэдди на своем автомобиле, но только после мрачной и комичной сцены, в которой мистер Слокум пытается запихнуть в машину тучную Мэдди (с ее «сотней кило бесполезного жира»). Наконец, прибыв на станцию Богхилл, Мэдди воссоединяется со своим мужем, чей поезд прибывает с неслыханным опозданием в пятнадцать минут[421]. Они вместе проделывают свой нелегкий путь домой под грозным небом, при этом Мэдди расспрашивает Дэна, который уклоняется от ответа, о задержке поезда. (Он неохотно рассказывает, что поезд опоздал из-за того, что маленький ребенок выпал из вагона и угодил под колеса.) Мэдди и Дэн продолжают путь домой в молчании, а на фоне «бушует ветер, дождь»[422].

Как бы необычны ни были эти особенности сюжета и персонажей в произведении Беккета, самое примечательное в этой радиопьесе — ее звуковой ландшафт, тщательно разработанный автором, прекрасно осведомленным об акустических свойствах своего нового медиума. «Про всех падающих» начинается с многоголосой прелюдии из животных, человеческих и музыкальных звуков. Вот указания Беккета:

Сельские звуки. Овца, птица, корова, петух — порознь, потом все сразу. Молчание. Миссис Руни идет проселочной дорогой на станцию. Слышны ее шаркающие шаги. Из дома при дороге доносится едва слышная музыка. «Смерть и дева». Шаги замедляются, останавливаются.

По указаниям Беккета, сперва мы слышим животных с фермерского двора (сельский квартет из овец, птиц, коров и петухов), за ними сразу пробивается звук волочащихся ног миссис Руни и едва слышная музыка — «Смерть и дева» Шуберта, — доносящаяся откуда-то неподалеку. Шарканье ног прекращается, когда миссис Руни произносит первые слова пьесы: «Бедняжка. Одна-одинешенька в этой развалюхе». В этой реплике проявляется чувствительность Мэдди к звуку: в ответ на едва слышные звуки струнного квартета Шуберта она наполняет пустоту дома («развалюхи») безымянной женщины своеобразным феминистским сочувствием. Во время обратного пути Мэдди и ее мужа граммофон снова заиграет «Смерть и деву», которая послужит одновременно увертюрой и кодой пьесы.