Уцелевшая. Она не пала духом, когда война забрала всё

– Я думаю, что твоя Алинка заскучала по дому и решила вернуться одна. – Авраам пытался успокоить свою дочь. – Не плачь, я обещаю тебе, что вернусь туда и поищу ее.

– Да-да, она будет ждать тебя дома, – сказала Шурка и крепко обняла дочь. – Вот увидишь, скоро, Бог даст, когда мы приедем домой, она встретит нас там. Ты увидишь, как она сидит у окна и ждет тебя.

– Я хочу домой, я хочу свою Алинку, пожалуйста, отвези меня домой, мама, – плакала Ирена.

Шурка гладила ее по волосам и пела ей песенку о незабудках, которые растут в заснеженных горах Польши, и о ребенке, который заблудился в лесу, пока добрый медведь не сжалился над ним, не напоил его молоком и не показал ему дорогу домой. Тайба наблюдала за ними и пыталась скрыть слезы. Когда Ирена наконец уснула, Шурка подошла к окну, тому самому окну с двойными стеклами, где она раньше сидела и смотрела на деревья и далекие леса и узнавала мир.

Снаружи царила тишина. Легкий ветерок качал верхушки деревьев. В полной темноте она не могла разглядеть огни деревни, где находился ее дом.

– Кто знает, – прошептала она, возможно, самой себе, – вернемся ли мы когда-нибудь к тому, как все было…

– Времена сейчас тяжелые, – сказала тетя Алинка. – Надо готовиться к худшему.

– Хватит этих разговоров, – обняла ее Тайба. – Именно в такие времена мы должны сохранять надежду. Хватит плакать. Мы все живы, и это уже очень многое.

Авраам попрощался, снова и снова целуя жену, и обещал приехать к ним, как только сможет.

– Береги наше сокровище, которое здесь, в твоем животе, моя дорогая, – сказал он и поспешил к телеге.

Послышалось ржание лошадей и стук колес по дороге. Авраам уехал. Теперь в доме Якова Менделя и Тайбы, стоявшем на перекрестке дорог на окраине деревни Едланка Нова, жили Шурка и Ирена, родители Шурки, ее трое братьев и сестер, тетя Алинка и дядя Яков Мендель и другие родственники, которые покинули свои деревни под Варшавой и нашли убежище в доме большой семьи.

Мужчины пытались извлечь хоть какой-то урожай из упрямой земли, чтобы накормить всех, а женщины готовили еду. Они научились готовить многое из того немногого, что у них было. К тому же они должны были приносить то, что производили, пьянице Луциану, старосте поселка, который передавал припасы немцам; себя он тоже не забывал: оставлял всего понемногу, чтобы потом продать по непомерным ценам.

– Замечательный суп.

– Правда? – засмеялась Шурка. – Чтоб ты знал, я сварила этот замечательный суп из одной картофелины и двух морковок.

– А я научилась готовить изысканный десерт из ягод, которые нашла недалеко от дома, – похвасталась тетя Алинка.

Для маленькой Ирены эти дни были похожи на праздник. Бабушка Тайба нашла в подвале старую куклу Шурки, а Шурка сшила для нее синее шелковое платье и отдала ее в руки Ирене.

– Это же не моя Алинка! – запротестовала Ирена.

– Нет, это тоже Алинка, – сказал Шурка. – Вот мы вернемся домой, и две Алинки подружатся.

Ирена была окружена любящей семьей. Дедушка Яков Мендель сделал ей флейту из березы, тетя Алинка связала оранжевую шапочку и перчатки, а приезжие кузены брали ее бегать по полю напротив дома. По вечерам бабушка Тайба рассказывала ее любимые истории.

Однажды утром сын соседей, Шимон, который был влюблен в Шурку, когда они были еще детьми и вместе играли в поле, пришел к ним в дом. Он, смущенный, стоял в дверях, держа в руках березовую кроватку, которую сделал для Алинки.

– Спасибо, Шимлех, – сказала Шурка, и Шимон покраснел. Он все еще помнил, как Шурка его отвергла. Он не стал бы пытаться снова, так как она была теперь замужней женщиной.

– Я видел твою маленькую Ирену… она так похожа на тебя.

– Ты так думаешь? Люди говорят, что она похожа на Авраама, моего мужа.

– Она похожа на тебя. Такая же милая, как я тебя помню. Я вижу, что ты еще ждешь… – Шимон покраснел.

– Да, – сказала Шурка, – совсем скоро… у меня будет двое детей. – И тихо добавила: – Времена только очень тяжелые. Я приношу этого ребенка в ужасный мир.

– Не говори так, – сказал Яков Мендель, обучавший Ирену письму.

– Он прав, вот увидишь, даст Бог, все будет хорошо, – сказал Шимон. – Скоро вернется твой муж, вернутся все мужчины, и небо над Польшей прояс – нится.

– Аминь, сто раз аминь.

– И я… я подумал, что, может быть, – Шимон покраснел, – если захочешь, я смогу сделать колыбель для младенца, который скоро родится.

– Колыбель? Боже мой, я совсем забыла! Видишь, что с нами происходит? У нас отняли все. Украли корову, урожай, а куры так напуганы, что едва несут яйца…

– Если вам что-нибудь понадобится…

– Спасибо, ты действительно хороший сосед. Скоро родится ребенок, а там посмотрим.

Она погладила свой живот и подумала, может быть, когда он появится на свет, все это зло останется позади. «Ты боишься, как и я? – спросила она малыша. – Тебе тоже не спится по ночам?»

Шурка скучала по Аврааму. Она скучала по их вечерним прогулкам по деревне, по пятничным вечерам, когда он в глубокой задумчивости пел молитвы Шаббата, по его голосу, теплым рукам, которые так нежно обнимали ее, по ржанию лошадей, возвещавшему о его возвращении домой.