Уцелевшая. Она не пала духом, когда война забрала всё

– В такое время человек человеку волк. Немцы купили поляков, и они продадут еврея за бутылку водки. Никому нельзя доверять.

Тайба посмотрела на Шурку.

– Он прав. Люциан передал им списки всех евреев в округе. Что мы можем против немецкой армии?

– Уезжайте! Многие евреи бежали на русскую сторону, – сказал Шмуэль Перлмуттер.

– А там лучше? – спросил дядя Яков Мендель.

– Пока хуже всего здесь.

– Ждать больше нельзя. Надо действовать немедленно… а там кто знает. Мы уходим, и пришли предложить вам пойти с нами. Промедление смерти подобно.

Шурка взяла Ирену и вышла во двор. Она не хотела, чтобы ее дочь слышала страшные вещи, которые обсуждались в доме. К ним присоединилась Девора, младшая сестра Шурки. На ее красивом лице отражалась глубокая печаль. Недавно она вышла замуж за любимого человека, Шамая Фишеля, и вместе они мечтали о большой семье. Но эта мечта теперь, казалось, отдалялась все сильнее и сильнее.

Вечером, как только уложили детей спать, семья села обсудить, что делать: уехать, как только кончится зима, или остаться, положившись на Бога.

Споры продолжались несколько дней.

Каждая из возможностей могла иметь ужасные последствия.

– Нам следует подождать, – сказал Яков Мендель. – За все это время немцы никого не тронули в наших краях. Они забрали все, что им было нужно, и только. В любом случае в деревне мы все равны – кто может отличить польского крестьянина от еврейского крестья – нина?

– Ждать, пока они нас перебьют, ты это предлагаешь?

– Вы все верите в эти россказни? Люди преувеличивают.

– Я никому не доверяю, – сказала Тайба. – Жить здесь стало тяжело. Мне больно это говорить, но я думаю, нам нужно уезжать… и чем скорее, тем лучше. Говорят, что в Оструве евреи со всего мира собираются вместе. Может быть, там, вместе, нам будет поспокойнее.

– Мама, – перебила Шурка, – в Оструве-Любельском до войны было всего полторы тысячи евреев, треть населения. Теперь их три тысячи, в два раза больше. Ты понимаешь, что это значит?

– Это значит, что немцы собирают евреев вместе. С какой целью?

– Рискнуть и остаться здесь?

– Добровольно переехать в гетто?

– А что такого? Острув – не Варшава, там пока открытое гетто.

– Пока… но потом кто знает?

Девора держала своего мужа за руку, и слезы текли по ее щекам. Придется ли им провести свой медовый месяц в гетто?

– Я не собираюсь туда переезжать, – прошептал он ей.

– И что ты будешь делать?

– Присоединюсь к Ехиэлю Гриншпену.

– А кто это?

– Ехиэль из семьи Гриншпенов, торговцев лошадьми? – спросил дядя Яков Мендель. – Я его знаю, отличный парень.

– Он и несколько его товарищей сбежали из трудового лагеря и поселились в Парчевском лесу.

Шурка вздрогнула. Переезжать в лес, на болота с двумя маленькими детьми?

– Куда? В лес? Ты имеешь в виду… что мы поедем туда жить?

– Да, я слышал о евреях, которые убежали в леса и присоединились к Ехиелю. Вот куда мы поедем, и там мы отпразднуем наш медовый месяц.

– Тс-с-с! – остановила его Девора и показала на Шурку.

– Нет, – решительно сказал Яков Мендель. – Мы одна семья. Что бы мы ни решили, мы решим вместе. Все мы, вместе.

– Я за то, чтобы идти на восток. Поговори с матерью – она умная женщина.

– Делай то, что считаешь нужным, – прошептала Шурка Деворе, когда она поняла план своего шурина. – Ицхак слабенький. Он не выдержит трудной дороги.

Яков Мендель посмотрел на свою дочь и покачал головой.

– Надо подождать. Может, посоветуемся с Авраамом. Он всегда знает, что делать.

Девора посмотрела на Шурку, прижимавшую к себе маленького сына.

– Как только наш Ицхак окрепнет, мы обязательно пойдем, – сказала Тайба. – Нам нужно начать готовиться.

– Как?! – в отчаянии воскликнула тетя Алинка. – Они даже лошадей у нас забрали!

– Не волнуйся, меня запряжешь, – пытался развеселить ее муж, засмеялся и, подражая лошадиному ржанию, начал бегать по комнате.

И все разразились хохотом.

– Пока мы еще можем смеяться, все будет в порядке, – присоединился к общему веселью Яков Мендель. – Мы справимся. Шуркин друг, Париц Любосковиц, обещал нам помочь. Когда твой Авраам в следующий раз приедет, мы решим, что нам делать.

Принятие коллективного решения вселило в них новый оптимизм, в котором они так отчаянно нуждались. Они дождутся окончания зимы и отправятся в путь.

В следующую субботу, день отдыха, их планы резко изменились. Небо в то утро было голубым и ярким, белые бабочки порхали вокруг цветов. Дедушка Яков Мендель рассказывал маленькой Ирене сказку, а Шурка кормила Ицхака, сидящего у нее на коленях. Он научился сосать палец, который мать обмакивала в молоко. Молоко принес их друг Париц.

Спокойствие благословенной субботы, спокойствие святого дня. Спокойствие, которое было внезапно нарушено.

От звуков приближающихся солдат, зловещего эха их шагов по мостовой у каждого, кто это услышал, застыла кровь в жилах. Кто-то крикнул, и кто-то ему ответил. Их крики нельзя было спутать ни с чем.

«Евреи! – кричали солдаты. – Там евреи». И шаги приближались.