Уцелевшая. Она не пала духом, когда война забрала всё

Они смотрели друг на друга в оцепенении, не смея вымолвить ничего, что могло бы выдать их страх. Собравшись все вместе, сбившись в единое целое, они молились в глубине души тому, кто мог бы спасти их, кто спас бы их от того, что могло бы случиться. В одно мгновение спокойствие святого дня было разрушено.

Они все слышали это – грохот выстрелов, а затем – оглушительную тишину. Мир будто бы замер. Прошла еще доля секунды, прежде чем они услышали душераздирающие крики. Не в силах пошелохнуться, они прислушивались. Потом они услышали постепенно удаляющиеся торжествующие голоса солдат, о чем-то радостно переговаривающихся друг с другом.

Один из них запел веселую песню, остальные подхватили.

Прошло еще несколько минут, прежде чем дедушка Яков Мендель осмелился выглянуть в окно. Он жестом подозвал дядю Якова Менделя подойти, прижался лицом к стеклу, обхватил голову двумя руками, и слезы потекли по его лицу.

– Что случилось? – спросила Тайба у мужа. – В кого стреляли?

– Что случилось? – добавила тетя Алинка.

– Не сейчас, – сказал Яков Мендель и отогнал женщин от окна.

– Что случилось, Яков Мендель? Скажи мне!

– Нет времени для разговоров. Берите Руську, Шломо, Шурку и детей, и все спускайтесь в подвал.

– Но что происходит?..

– Немедленно! – закричал он в голос. – И сидите там, пока я не скажу вам выходить.

– А ты, папа? – спросила Шурка.

– Замолчи! Делай, что тебе говорят, и побыстрее!

– Яков Мендель… – Тайба попыталась приблизиться к окну, но он остановил ее. Все, что она успела увидеть, это талит, или молитвенная накидка, запятнанная кровью.

– Кто?.. Боже, Яков Мендель, кого они застрелили?

– Не задавай вопросов, времени нет. Поторопись, женщина.

По цвету его лица и ярости в голосе Тайба поняла, что произошло что-то ужасное и лучше не лезть с вопросами.

Она поспешила к Шурке и выхватила из ее рук маленького Ицхака. Он тут же начал плакать, ища молоко, которое у него отобрали. На мгновение Шурка попыталась протестовать, чтобы забрать ребенка обратно, но Тайба велела ей поспешить за ней.

Вся семья собралась в подвале, как и приказал Яков Мендель. Они обнимали друг друга и плакали.

Ицхак, словно все понимая, не плакал, а маленькая Ирена не отходила от матери ни на шаг. Она знала, без объяснений, что должна молчать, не задавать вопросов и не мешать взрослым.

Дети все понимают. Они умеют быстро взрослеть.

Через час оба Якова Менделя вернулись в дом. Шурка навсегда запомнила звук их шагов. Тяжелых. Медленных. Это был плохой знак. Они спустились в подвал и тяжело сели. Их руки были покрыты грязью, а на лицах была великая скорбь. В подвале царила тишина, и никто не осмеливался спросить, что они видели.

– Это Лейбка… – наконец прошептал Яков Мендель.

Никто не осмеливался спрашивать. Все слушали.

– Они ворвались и начали стрелять, как будто эти люди были бешеными собаками, прямо во время молитвы.

– Где был этот Бог, которому они молились? – Тайба закрыла лицо руками, и только ее рыдания нарушали тишину. – Вот что я только хочу знать – Бог, который на небе, покинул нас?..

– А дети? – вздрогнула Шурка. – А дети?

Яков Мендель закрыл лицо руками.

– Говори.

– Все, кто там был… трое детей, Шулик, Йосеф и Мордехай. Они расстреляли их всех. Они не пожалели даже самых маленьких.

– А Мириам и Шимон? Что с ними?

– Они выжили. Им повезло, что их не было дома в тот момент. Они ушли на поиски еды… Это было ужасно. Немцы разграбили дом, а когда закончили, то уничтожили всех… – Его голос дрогнул.

Никто не знал, что будет дальше. Поэтому они, прижавшись друг к другу, просидели в подвале несколько часов, до вечера. Оба Якова Менделя поднялись наверх и осмотрели окрестности.

– Все в порядке, можете подниматься, – сказал Яков Мендель. – Похоже, сегодня они не вернутся. А завтра… кто знает?.. Говорят, кто-то из поляков указал на их дом.

– Это Люциан, он уже давно сдает евреев из этого района. Он положил на нас глаз, этот пьяный бездельник.

– Именно об этом я и говорила! – воскликнула Тайба. – Мы больше не можем доверять никому, только себе! Число предателей растет. Это чудо, что мы спаслись.

Четверых убитых перенесли, чтобы похоронить в поле, рядом с их домом. Рядом с большой ямой Шимон произнес Кадиш[6], а Мириам прочитала стихи еврейского поэта Юлиана Тувима.

Что такое родина?Я верю, что родина – это весь мир!Но меня жестоко обманули —Эта родина – печальный двор,Где я давно не бывал!

И каждое сказанное слово было стрелой в сердце каждого из них.

11

В январе 1942 года, через неделю после погрома у соседей, семья Шидловских покинула свой дом и деревню, где они родились и выросли. Они наконец осознали.

Споры прекратились; немцы ясно дали понять, что выхода нет. Им нужно было действовать, а не ждать следующего нападения.