В Одессу на майские. Некурортный роман

— Ну вот, заодно и прокатишься, как простой русский человек, — засмеялся Петька. — Все когда-то бывает в первый раз. Представляешь, что такое Одесса весной? Это же диво! Тут холод и дождь, а там каштаны зацветают, и весь город пахнет весной и морем. Ты знаешь, как пахнет море весной? Оно пахнет не так как летом, когда от зноя и толп отдыхающих вода зацветает и начинает разить болотом. Весной оно пахнет по-настоящему: водорослями, рыбой и морской солью. Красота, понимаешь? В Одессе небо высокое, не дотянешься. Поэтому там и народ весёлый, мрачных там вообще не видел. Люди даже не отдают себе отчёта, шутят они или говорят всерьёз, — приколисты в большинстве своём. Представляешь, целый город сплошных Жванецких и Ноннок Гришаевых! Заодно посмотрим на результаты демократической революции на Украине, надо же своими глазами на всё взглянуть, чтобы понять, надо нам такое или нет. Так что, едем, Ирисища, или нет?

— Ладно, едем! — засмеялась Ира. — Ты и мёртвого уговоришь, как говорит моя мама, когда папа начинает клянчить стопочку к ужину. Только моим скажем, что едем в Лосиное в наш лагерь.

Укрпросвет

Уезжали они 29 апреля с намерением попасть в Одессу накануне 1 мая. Пашка, долго путаясь по пробкам, подкатил ребят к Витебскому вокзалу. Место было памятным, именно здесь два года назад состоялся митинг, отсюда забрали Петра и увезли в неизвестном направлении.

— Да, мрачное местечко, — подумал вслух Петька. — Здесь всё и начиналось: революция, арест, тюрьма и письма молоком любимой на волю.

— Какие письма? — удивилась Ирина. — Ты там сидел всего одну ночь.

— Но зато какую! Вся жизнь, как говорят приговорённые к расстрелу, пронеслась у меня перед глазами: глазастая няшная Ириска у меня на груди, храпящий на ухо Матрос в обнимку с Танькой, крутая Пашкина тачка и он сам — питерский предприниматель.

— Давай вали в свою страну победившей демократии, нечего тут трындеть. Посмотрим, что запоёшь по приезде, — вдруг оборвал друга Паша.

— Чего это он так рассвирепел? — спросила Ира, поднимаясь по крутой лестнице Витебского вокзала.

— Не обращай внимания. Я в общаге всех достал победой демократии в отдельно взятой Украине. Русофил монархист Терминатор тёмную обещал устроить, коммунист Матрос — экспроприировать матрац, который сам же мне когда-то отдал, считая, что не к лицу последователю идей марксизма-ленинизма нежиться на мягком. Пашка молчал всё это время, а сам, вражонок, оказывается, тоже злился.

Поезд «Санкт-Петербург — Одесса» стоял на боковом пути, который ребята с трудом смогли найти.

— Странный какой-то поезд, — засомневалась Ира. — Ты уверен, что мы ничего не перепутали?

— Видишь, табличка висит: «Санкт-Петербург — Одесса». Разве есть на свете другие такие же два города? Что тебя не устраивает?

— Старый он какой-то. Мне кажется, я в военных фильмах такие видела. Откуда этот здесь взялся?

Состав, действительно, новизной не отличался. Старые вагоны, запущенные в эксплуатацию как минимум полвека назад, окрашенные тёмно-зелёной краской, с давно не открывавшимися окнами, с потерявшими былую прозрачность стёклами в деревянных рамах, со специфическим запахом нечистот и мазутной смазки, исходившим из-под днища вагонов, производили не самое лучшее впечатление.

— Смотри, какая краля! — послышалось за спиной. — Поезд ей старый!

Это говорила стоявшая у дверей вагона высокая полная проводница в форме, едва сходившейся на обширной груди.

— У вас в России власть народных денег не жалеет! Сделала такие цены на билеты, что народ перестал ездить, а у нас на Украине думают о людях, цены низкие, вот и нет средств новые составы закупить.

— Странно, зачем же вы тогда такую замечательную власть свергли? — поинтересовался стоявший у вагона мужичок спортивного вида.

— А кто её свергал? Мы, что ли? — взвилась проводница. — Это придурки майданутые устроили. Им больше делать нечего, только скакать! — и скомандовала: — Заходите в вагон!

Внутреннее убранство вагона тоже комфортом не отличалось. Тяжёлый дух плацкарты был замешан на различных запахах: еды, которую вытаскивали пассажиры из пакетов, стоило лишь тронуться составу; не совсем высохшего белья, стиранного дешёвыми стиральными порошками; старых матрацев, лежавших в скатках на верхних полках, пропитанных за долгие годы эксплуатации потом многих тысяч спавших на них пассажиров.

— Вагоны из моего забытого детства, — произнёс Петька, заталкивая Иринин чемодан под нижнюю полку вагона.

— Как это вы умудрились забыть то, чего ещё не произошло? — поинтересовалась сидевшая на соседней полке немолодая женщина.

Пока Петька собирался с мыслями, чтобы ответить на это провокационное замечание, в их отсек зашёл ещё один пассажир и недовольным тоном сказал:

— Молодой человек, если вы уже устроились, дайте это сделать остальным.

— Да, да, пожалуйста, мы выйдем на улицу глотнуть на прощание чистого воздуха. Идём, Ириша! — с готовностью ответил Петька и повернулся к стоявшей в ожидании девушке.