В Одессу на майские. Некурортный роман

— Увы, это народу не надо, это надо тем, кто хочет на войне денег нажить. Им на народ наплевать, у них деньги важнее. Не знаю, чему вас в школе учили, а нам с первого класса внушали, что война нужна тем, кто производит оружие, что две мировые войны разожгли немецкие капиталисты — владельцы металлургических заводов Круппа. Война — это металл. Вот и сейчас, когда в мире упал спрос на металл, наверняка кто-то из металлургических магнатов заказал эту бойню. На Украине как раз всё сошлось: олигархи, в большинстве своём, металлурги, Порошенко, кандидат в президенты, говорят, несколько военных заводов имеет. Он сделает всё, чтобы бюджетные деньги потекли на металлургические заводы и на его предприятия. Своих не хватит, американцы помогут. Они на двух мировых войнах поднялись, теперь тоже застой в военно-промышленном комплексе, а тут такой повод попросить денег на спасение демократии на Украине. В Америке давно уже у власти представители оружейных магнатов сидят. Только одна война затухает, США сразу другую поджигают. Свой народ грабят, чужой убивают, а капитал растёт.

— Отец, откуда ты это всё знаешь? — удивился Слава.

— Из так называемых средств массовой информации и интернета. Я же в интернете сижу не для того, чтобы поинтересоваться, любит меня мать или нет, как вы, молодёжь. Я же его включаю не с той целью, чтобы посмотреть какой-нибудь прикольный ролик или поиграть в стрелялки, а для того, чтобы новости читать, держать, так сказать, руку на пульсе истории. Наше поколение на идее гонки вооружений воспитано. Всю холодную войну с Западом только о ней и слушали. Это сейчас все расслабились, мол, нас любят на Западе, и воевать никто не хочет, и оружие теперь нам ни к чему, нужны машины, тряпки и турпоездки, причём, чем дальше, тем лучше. А в результате не заметили, как целое фашистское государство на наших границах образовалось, причём из бывших советских людей.

— Нам некогда об этом думать, мы работаем и учимся, — заступился за своё поколение Павел. — Хотя кое-кто из на наших тоже интересуются политикой. Вот Глеб, например, у нас коммунист, он труды Ленина читает, а Роман — монархист, изучает труды Ильина и Солоневича, а Петька на демократические митинги ходит. Я «Капитал» Маркса прорабатываю.

— Капиталистом хочешь стать? — удивился Славик.

— А почему бы и нет? — расплылся в улыбке Пашка. — Деньги — это всегда хорошо.

— А вам не кажется, что идеи этих мыслителей в наше время устарели? — спросил Славик.

— Почему устарели? Я, например, теперь знаю теорию прибавочной стоимости. Чем меньше работникам платишь, тем она выше и выше прибыль.

— Вот он — подрастающий эксплуататор, — напал на друга Глеб.

— Ребята, это хорошо, что вы классиков читаете, но и мировыми новостями надо интересоваться. Гитлер доказал всем, что фашист не любит и коммунистов, и монархистов, и демократов. Яркий пример тому — Петя: поехал в страну победившей демократии, как её на Западе называют, а попал в руки к фашистам. Они не спросили у него: «За кого ты: за белых или за красных?» У них любимый цвет коричневый. Они его в такие тона и окрасили, — вздохнул отец Славика, кивнув на кровать, где виднелось тёмное от ожогов лицо Пети.

— Отец, ты зачем ребят мучаешь? Им спать пора, — рассердилась на мужа мать Славы.

— Я их не мучаю, я им говорю, что в мире запахло войной.

— И что они должны делать?

— Должны не только об этом не забывать, а обязаны говорить об этом на всех перекрёстках, должны митинговать, протестовать против войны. Вот ведь, что в России, что в Беларуси, ни одного митинга не было в осуждение событий в Одессе. Никто не выступил против украинского фашизма. Ребята случайно с этой бедой столкнулись. Помогли, молодцы, а ведь могут забыть, все на несчастный случай списать, не понимая, что война уже дышит им в лицо.

— Никогда не забуду, — вдруг отозвался со своей кровати только что мирно посапывавший Петя.

Я так решил

Обратная дорога от Гомеля до Питера пролетела за окнами «уазика». Пётр был доставлен в Военно-медицинскую академию и с большим вниманием там принят. Не было в госпитале человека, который бы не хотел на него взглянуть и расспросить об одесских событиях, но лечащий врач запретил ему давать интервью, чтобы не продолжать жить в чудовищных воспоминаниях.

— Не успокоишь душу, и тело не пойдёт на поправку, — внушал он Пете. — Тебе надо много сил, чтобы выйти из стресса и восстановить изувеченный организм. Как твои органы ещё работают, не пойму? Ведь все отбито, рёбер целых нет, сотрясение мозга, ноги избиты, рука поломана, лицо обожжено. С лицом — это мы решим, применим новые препараты, те, которыми лечили Филина…

— Лесного? — поинтересовался Пётр.

— Какого ещё лесного? Филина, главного балетмейстера из Большого театра, его кислотой облили, не слыхал?

— Наверное, слыхал, сами говорите, сотрясение, вот и стряхнулось в голове что-то, мозга за мозгу зацепилась, — опять пошутил Пётр, стараясь скрыть свою непросвещённость.