В Одессу на майские. Некурортный роман

— То, что шутишь — это хорошо, моё дело — привести тебя в порядок, но без твоей помощи в этом вопросе не обойтись. Настраивайся на оптимистический лад.

— Не поверите, но все говорят, что я человек весёлый.

— Поэтому, видимо, и выжил, что весёлый, грустный бы преставился от одного пережитого стресса.

— Да нет, помирать мне некогда, дел полно и должников много в Одессе осталось…

— Надумал мстить?

— Я не знаю, что я надумал, но уверен, что не прощу…

— Ладно, Аника-воин, давай лечиться, мстить будешь потом.

Посетителей у Петра было множество. Во-первых, уже на второй день в Питер прилетел отец и взялся выхаживать сына. Приходили друзья, потом потянулись все его прежние подружки, которых по его просьбе не пускали в палату. Приятно было, что не забыли, но грустно от того, что не было рядом любимой. Понятно, болеет, но даже телефонный диалог с нею не налаживался. Он позвонил ей ещё на подъезде к Питеру, взяв телефон у Паши: собственный потерял ещё в Одессе.

— Я слушаю, — услышал он в трубке слабый голос подружки.

— Это я, как ты? — сказал Петя, ожидая бурных эмоций.

— Ты уже здесь? — ответил равнодушный голосок, и тут же послышался тяжёлый кашель.

— Подъезжаем к Питеру, — ответил он, стараясь говорить бодро и громко.

— Как ты?

— Живой. Пришлось напрячься. Мы же решили жить долго-долго и умереть в один день. Спасибо, что спасла.

— Это не я, это ребята. Я просто рассказала…

Пете стало не по себе, ему казалось, что он разговаривает не с любимым человеком, пережившим с ним вместе невыносимые тяготы, а просто с давней, но неблизкой знакомой.

— Мне сказали, что у тебя воспаление лёгких?

— И не только, — опять послышался в трубке заглушаемый кашлем голос.

— А что ещё?

— Да не всё ли равно?

— Почему мне должно быть всё равно? — удивился Пётр. — Ты поняла, кто тебе звонит?

— Поняла… Рада, что ты выбрался из этой проклятой Одессы. Позвони завтра. Не могу говорить, кашель.

Он позвонил на следующий день с нового телефона, который купил ему отец.

— Привет, Ириска, мне показалось, или ты на меня обижена?

— Ну, при чём тут обижена? Я больна, мне плохо, я кашляю, температура не спадает, ещё придатки воспалились, одним словом, мне не до обид. Поправиться бы, — сказала она с раздражением и опять зашлась в кашле.

— Ну, извини, понимаю, что виноват, но так получилось, — пытался оправдаться парень.

— Да ладно, всё, проехали, сам поправляйся…

После этих слов в трубке послышались короткие гудки.

Петя отложил трубку и уставился в потолок. Конечно, он понимал, что виноват. Зачем потащил на Украину? Почему не выяснил, как и что? Но ведь он и так наказан, почему она этого не понимает?

— Позвонил? — зашёл в палату отец.

Он был таким же рослым и светлым, как сын, но его волосы уже отливали сединой, а юношеская стройность давно сменилась мужской осанистостью. Когда он узнал о случившейся с сыном беде, его и без того начавшая белеть голова за одну ночь совершенно поседела. Жена совсем слегла, у неё было больное сердце. Приехать к сыну не смогла, да и не следовало ей видеть его в таком виде, не выдержала бы. Отец поселился в общежитии на месте сына, компенсировал ребятам, как они ни отнекивались, все потраченные на поездку деньги. Ребята рассказали ему об Одессе всё, что знали. К сыну он с расспросами не приставал.

— Позвонил, — ответил Петя, не отрывая взгляда от потолка.

— Плохо поговорили?

— Нормально, и давай не будем об этом.

— Ты её тоже пойми. Девчонка, а тут на неё такое свалилось. Видимо, плохо себя чувствует, начнёт поправляться и защебечет. Женщины, они такие.

— Понял, — ответил сын и закрыл глаза, показывая, что говорить на эту тему ему не хочется.

На следующий день он опять позвонил Ирине.

— Как ты? Температура есть?

— Есть субфебрильная, — ответила Ира непонятным термином.

— Какая-какая? — удивился Петя.

— Небольшая, но держится. Воспаление ещё не прошло. Как ты?

— Я облезаю, все тело в цветах украинского флага: сине-жёлтое. Однако это очень хорошо, что пока нам плохо, — решил пошутить Петя.

— Почему?

— Потому что всё, что нас не убивает, делает нас сильнее.

— Может быть, тебя, а у меня такое впечатление, что жизнь закончилась и впереди одни болезни.

— Что ты такое говоришь? — удивился Петя. — Мы остались живы в этой мясорубке, а значит, будем жить дальше. Кстати, как вы выбрались тогда с крыши?

— Ночью мы опять забрались на крышу главного здания и по центральной лестнице спустились вниз, а там трупы, трупы, трупы… И все обгорелые. Они мне снятся…

— Я их тоже видел. Жуть! Но мне они не снятся, а снишься ты, но всё время вполоборота. К чему бы это, Ириска?

— Откуда я знаю, может быть потому, что я умираю?

— Ну что ты такое говоришь, моя хорошая? Мы выжили и будем жить. Я бы сейчас к тебе помчался, но ноги пока плохо ходят, — уговаривал Петя девушку. — Может быть, тебе с психологом пока пообщаться?

— Я не сумасшедшая! — закричала девушка. — Всё, пока!

— Нервничает? — спросил Петю отец. — Может быть, мне сходить её проведать?

— Хорошая идея! — воскликнул Пётр. — Сходи, ребята знают, где она лежит. Возьми цветы, соков, фруктов, конфет шоколадных, она любит, и ещё пакетик ирисок от меня.